Выживая – выживай!

нечто, и я надеюсь услышать от вас для себя подмогу и утешение, – Мароция поднялась с колен и вернулась в свое кресло, взглянув на мать и предоставляя той право продолжить разговор.

Альберих вопросительно уставился на Теодору. Та решила зайти издалека.

– По пути сюда мы слышали, как жонглеры потешаются над бедой своего сюзерена.

– Вот дьявол! Эти поганые рты уже ничем не заткнешь!

– Это можно сделать женитьбой, Альберих.

– Ну допустим. На некоторое время они заткнутся.

– Они заткнутся навсегда, если у вас родится ребенок.

– Знаете, мои милые девы, я очень люблю вас обеих, но уж простите сильно сомневаюсь, что Святой дух обещал посетить именно ваше семейство.

– Моя дочь беременна.

Альберих уставился на Теодору абсолютно непонимающим взглядом. Оцепенение сменилось взрывом хохота.

– Моя милая сенатрисса! И ты, уже помятое кем-то, нежнейшее создание! Вы что, считаете меня за идиота? Вы предлагаете мне взять на воспитание чьего-то бастарда, кормить и лелеять, и впридачу одарить короной герцога? Да за какие такие барыши? За ваши прелести что ли?

– Вы закончили, Альберих? – вновь самым жестким тоном произнесла Теодора.

Герцог покачал головой.

– Ну насмешили вы меня, донны. Пожалуй, немного вина не повредит. Эй, кто там есть!

Теодора остановила его.

– Выслушайте нас до конца, а потом, если хотите, можете упиться в вашем сером, грязном замке в обнимку со свиньями, раз вы уже так махнули на себя рукой.

– Ваша новая жизнь мне уже не нравится, – съязвил Альберих, продолжая скалить свои желтые с черным налетом зубы.

– Так вот соберите ваши мысли воедино, герцог. У всех случаются препятствия, беды, трагедии, но одни находят в себе мужество преодолевать их, а другие скисают, как вино колонов, и годятся только на то, чтобы ими умывали руки.

– Вот уже который раз, на моем пути появляется некто, кто обещает мне радужные перспективы. Однажды сам нынешний папа обещал мне все короны мира.