Низвергая сильных и вознося смиренных. Kyrie Eleison

– Да, обстоятельства сейчас таковы, что если это не сделаешь ты, то она сделает это сама, с нами обоими, и ничто её уже не сможет остановить. Я должен был предвидеть, что загнанная в угол римская волчица нападёт первой.

Пётр Ченчи с силой сжал вялую руку папы Иоанна и едва удержал слёзы при виде столь чудовищного разрушения, которому подвергся его старший брат. Некогда сильный и статный мужчина, понтифик в считаные дни превратился в дряхлого, с погасшими глазами старца, как рыба постоянно хватающего ртом воздух и говорившего теперь только шёпотом.

– Десять дней я боролся со смертью, десять раз я видел на горизонте из окна силуэт нашего Спасителя, ожидавшего меня. Видел Его так же ясно, как тебя сейчас. Он смотрел на меня, скрестив на груди руки, смотрел с необыкновенной кротостью и как будто ждал меня. Но сегодня утром Он не пришёл ко мне, и я понял, что буду жить. Зато сегодня ко мне пришёл ты, и я счастлив, как никогда ранее.

– Я получил твоё письмо, брат, – ответил Пётр, почтительно поклонившись.

– Да, как только ко мне начали возвращаться силы, я написал тебе и королю. Я должен был это сделать, ибо так я расценил волю Господа, оставившего меня в мире сем, вместо того чтобы доверить трон Своей Церкви более сильному. Нам необходимо остановить её, ибо эта женщина несёт в себе смерть и стыд Церкви Христа. Быть может, это сделать теперь даже проще, ибо меня связывала по рукам моя… моя…

– Теодора, брат. Нечего стыдиться искренней любви своей.

– Да, Теодора, мать этого существа. Так вот теперь всё неизмеримо просто и понятно: либо она нас, либо мы её. Ты знаешь, что она теперь не только сенатрисса, но и патриция Рима?

– Да, мой брат.

– Пока за мою душу сражались Господь и Враг рода человеческого, эта бестия созвала Сенат Рима и заменила собой убиенную ею же мать. Мы должны считаться с этим: подавляющая часть знати и милиция города в её руках.

– Но раз ты призвал меня, значит, у тебя созрел план?

– Ты не допускаешь, что мне захотелось просто увидеть единственного человека в этом мире, на чью верность я могу полностью положиться?

Пётр смутился.

– Прости, брат мой. Поверь, я также счастлив видеть тебя после стольких месяцев своего заточения в Сполето. Как жаль, что повод для этого выдался столь печальным.

И Пётр ещё раз горячо сжал руку брата.

– Но ты прав, я решился действовать незамедлительно, так как нашу фурию более ничто уже не сдерживает.