Копье Лонгина. Kyrie Eleison

– Приветствую вас, ваше преподобие! Немного удивлён вашим словам, ибо, насколько я понимаю, войско, стоящее позади вас, находится здесь как раз потому, что не признаёт меня августом римлян и франков.

– Суета, корысть и гордыня порой овладевают даже самыми достойными христианами, но нет такого спора, который невозможно было бы разрешить мирным путём!

– Ваши слова, ваше преподобие, вселяют в моё сердце радость и дарят надежду стоящим здесь тысячам христиан, что сегодня их чистая кровь не будет пролита.

– Все зависит от решения их владык земных, государь.

– От решения и их намерений. Чего же хочет ваш король Рудольф, осмелившийся украсть у меня корону лангобардов?

– Его высочество вполне устроят земли к югу от По вкупе с землями Милана и Павии. В этом случае его меч сегодня и навеки для вас останется в ножнах.

– То есть фактически мне предлагается безропотно оставить ему земли, которые он к сегодняшнему дню потерял? Мне нравятся молодые люди, у них всегда отменный аппетит!

– Да, и…

– Что ещё?

– Поскольку вам, цезарь, Господь всемилостивейший не дал возможности заиметь наследника, король Рудольф предлагает вам свою сыновнюю любовь и верность.

– Отчего же он не напросился в мои наследники, прежде чем объявляться здесь?

– Только лишь для того, чтобы вы поняли, насколько смел его меч, насколько верен его щит.

– Это возможно будет проверить сегодня.

– Король Рудольф печалится, что жизнь сотен примерных христиан сегодня окажется под угрозой.

– Всё в руках этого отважного короля.

Если бы не его появление здесь, эти сотни христиан в этот благословенный день славили бы Господа, пили вино, растили детей, и ничто не угрожало бы их жизни. Король Рудольф возжелал иного, но мне отрадно слышать, что он готов изменить своим желаниям. Никто не тронет ни единого волоса с головы его и его слуг, если он сей же час развернёт своё войско и навсегда покинет чужие для него земли.

– Король Рудольф был призван на трон и коронован итальянской знатью и клиром с соизволения Господа.

– Коронован кучкой баронов-отщепенцев и священниками, чьи запросы простираются гораздо далее их скромных возможностей и чья верность сродни флюгеру в осеннюю пору, – повысил тон Беренгарий. – Всех вас, уцелевших после сегодняшнего дня от моего меча, постигнет наказание Рима.

– Карает не папа, карает Господь. В том числе и тем, что отнимает у храброго властелина его разум.

– Вы грозите мне, ваше преподобие?

– Нет, просто трезво оцениваю ваши силы.