Копье Лонгина. Kyrie Eleison

] восточными ароматическими маслами и елеем своих коварных слов, Мароция провоцировала, манила и упрекала:

«Польстившись на приманку, могучему льву ничего не остаётся, как пытаться заполучить и приманку, и охотников. Охотники поманили вас, вы пришли сюда смело и гордо, отвергнув мои никчёмные предупреждения. Охотники наблюдают за вами, но вы не видите всех охотников. Съешьте приманку, идите в Павию и получите корону, иначе зачем вы сюда явились? Все ваши охотники немедленно обнаружат себя. И помните, что Рим – это не папа, а сенат».

В конце февраля 922 года, когда дороги начали более-менее приходить в порядок, Рудольф покинул Новару и, оставив в стороне Милан, вошёл в Павию, столицу итальянских королей. Взятие Павии обошлось без столкновений, граф дворца Гариард в своей деятельности продолжал политику своего предшественника, графа Сигифреда, который ради сохранности города открывал ворота всем алчущим итальянской короны. В Новаре же остался швабский гарнизон под командованием герцога Бурхарда, чьё присутствие к тому времени уже сильно тяготило короля.

Однако занудный шваб и в Павии не оставил короля в покое. Едва только стало известно о приготовлениях к коронации Рудольфа, бургундский правитель начал почти ежедневно получать письма из Новары, в которых его союзник требовал бракосочетания Рудольфа со своей дочерью, угрожая в противном случае покинуть итальянские земли. Только этого недоставало ещё угодившему как кур в ощип молодому и нерешительному бургундцу, и тот постарался быстрее заверить Бурхарда в неизменности своих чувств и намерений.

17 марта 922 года в знаменитой базилике Святого Петра в Золотом Небе состоялось бракосочетание Рудольфа со швабской принцессой Бертой, а на следующий день там же епископ Иоанн водрузил на головы супругов короны лангобардских правителей. Помимо своего войска, нового короля приветствовали в основном рыцари и духовенство Лангобардии и Ивреи. Сердце Рудольфа колотилось, грозя вырваться за пределы грудной клетки. Он понимал, что решился перейти заветную черту, за которой теперь нет возврата назад, понимал, что неизвестен и чужд подавляющей части Италии, страшился и млел перед великим неизвестным будущим.

Папа Иоанн незамедлительно разразился возмущёнными письмами в павийский епископат и лично новоиспечённому королю. Мароция постаралась перехватить большинство этих писем с помощью своей милиции, а также попросила о перехвате писем Гвидо Тосканского, который и сам был в этом заинтересован.