День опричника

– Государь, мы не вправе допрашивать членов семьи вашей, – произносит Батя.

– Да я и не заставляю вас никого допрашивать. Я просто хочу знать – правда ли все то, что там написано?

Снова молчание наполняет кабинет. Только переливается красками радужными светлый образ Государев.

– Ну что ж вы приумолкли? – усмехается господин наш. – Без меня дело нейдет?

– Без вас, Государь, никакое дело не пойдет, – склоняет лысоватую голову опытный Бутурлин.

– Ладно, будь по-вашему, – вздыхает Государь.

Секунд пятнадцать проходят, и справа от лика Государя в фиолетово-синей рамочке возникает небольшое изображение графа Урусова. По осунувшемуся, тяжелому лицу графа ясно, что читана уж им поэма сия, и читана не единожды.

– Здравствуйте, батюшка. – Граф склоняет свою большую, ушастую голову на короткой шее, с узким лбом и крупными чертами лица; каштановые волосы на его макушке редки.

– Здравствуй, здравствуй, зятек. – Серо-голубые глаза смотрят невозмутимо.

– Читал, батюшка.

– Неплохо написано, черт возьми? А мои академики талдычат – нет у нас хороших поэтов!

Молчит граф Урусов, поджав узкие губы. Рот у него, как у лягушки, широк больно.

– Скажи нам, Андрей, правда ли это?

Молчит граф, потупив взор, вдыхает, сопит и выдыхает осторожно:

– Правда, Государь.

Теперь и сам Государь задумался, нахмурил брови. Стоим все, ждем.

– Так, значит, ты и впрямь любишь еть на пожарах? – спрашивает Государь.

Кивает головой тяжелой граф:

– Правда, Государь.

– Вот оно что… Слухи до меня и раньше доходили, но я им не верил. Думал – клевещут твои завистники. А ты, значит, вот каков…

– Государь, я вам сейчас все объясню…

– Когда это у тебя началось?

– Государь, клянусь вам всеми святыми, клянусь могилой матери моей…

– Не клянись, – произносит Государь вдруг так, что у нас у всех волосы шевелятся.

И не крик это, и не скрежет зубовный, а действует – как щипцы каленые.

Граф Урусов не робкого десятка мужчина, муж государственный, воротила, миллионщик из миллионщиков, охотник заядлый, на медведя принципиально только с рогатиной ходит, но и тот пред голосом сим белеет, словно гимназист второй ступени перед директором.

– Рассказывай, когда ты впервые предался пороку сему.