Метель

Перхуша, заклинив правило в одном прямом положении, схватился за спинку самоката со следами старой, полинявшей росписи, и стал на бегу подталкивать его сзади. Но едва самокат миновал дно оврага и поехал вверх, как сразу стал терять движение, а потом и вовсе встал. Перхуша откинул рогожку, спросил лошадей:

– Чаво вы?

Хлопнул над их спинами рукавицами:

– А ну, разом! А ну, рывом!

И громко, лихо присвистнул.

Лошадки уперлись в протяг, Перхуша – в спинку. Доктор тоже схватился за спинку, помогая.

– Ход-чей! Ход-чей! – высоким голосом закричал Перхуша.

Самокат тронулся и с трудом пополз наверх. Но вскоре снова встал. Перхуша подпер его сзади, чтобы он не съехал вниз в овраг. Лошади храпели. Доктор было опять навалился, но Перхуша остановил, сплюнул, тяжело дыша:

– Погодь, барин, сил накопим…

Доктор тоже запыхался.

– Такая вот недолга, – улыбался Перхуша, сдвигая свою шапку на затылок. – Ничаво, щас подымимси.

Они постояли, приходя в себя.

Мягкий крупный снег валил густо, но ветер вроде поуспокоился и не швырял в их лица снежные хлопья.

– Не думал, что тут такая крутизна… – придерживая спинку, огляделся доктор, крутя своим широким, белым от снега малахаем.

– Так тутож ручей, – шумно дышал Перхуша. – Летом едешь вброд. Водица хороша. Как бывалоча еду – всегда слезу да напьюсь.

– Не сорваться бы вниз.

– Не сорвемси.

Постояв и отдышавшись, Перхуша свистнул, крикнул лошадям:

– А-ну, засади вас! А-ну, рывом! Ры-вом! Рывом!

Лошадки заскребли по протягу.

– А-ну! А-ну! – кричал и посвистывал Перхуша.

Но через двадцать шагов снова встали.

– Штоб тебя… – Доктор бессильно повис на спинке самоката.

– Щас, щас, барин… – задушенно бормотал Перхуша, словно оправдываясь. – Зато потом вниз легко прокотимся, до самой запруды…

– Зачем же тут дорогу устроили… на такой крутизне… дураки… – негодовал доктор, мотая малахаем.

– А где ж ее устроить-то, барин?

– Объехать.

– А как тут объехать-то?

Доктор устало махнул рукой, показав, что не намерен спорить.

– Слава те… – только и выдохнул Перхуша, плюя в сторону проклятого оврага и подходя заглядывая в капор к лошадям.

Лошадки были в мыле, пар шел от них, но пар уже был плохо виден: пока выбирались из оврага, стало смеркаться.