Метель

Так и говорили: «Перхушка, делай это, Перхушка, делай то!» Я ж самым младшим в артели был. Так и пристало: Перхушка да Перхушка.

– Тебя Козьмою зовут?

– Козьмой.

– А что, Козьма, теперь не перхаешь по ночам?

– Нет! Господь уберег. Спина вот ломить, как к непогоде. А так здоров.

– И возишь хлеб?

– Вожу.

– Не беспокойно одному-то возить?

– Нет. Одному хорошо, барин. Старики-возчики говорили: один едешь – на плечах по ангелу, вдвоем – один ангел, втроем – сатана в телеге.

– Мудро! – засмеялся доктор.

– А и то верно, барин. Как обозом обратные едут – в однорядь завернут куды-нибудь да и пропьют чего-нибудь.

– А ты сам-то не пьешь?

– Пью. Но меру знаю.

– Удивительно даже! – засмеялся доктор, ворочаясь под полостью и доставая портсигар.

– А чаво ж тут удивительно?

– Бобыли обычно пьют.

– Ежели поднесут косачка – выпью. А сам и не держу ее дома, на что мне. Неколи пить-то, барин, – пятьдесят лошадей как-никак.

– Вижу, – попробовал закурить доктор, но спичку задуло.

Задуло и вторую. Стало заметно, что ветер усилился и снег пошел хлопьями. Они падали на спины лошадей, забивались по углам капора, щекотали лицо доктору, шуршали на пенсне.

Он закурил, вглядываясь вперед:

– А сколько верст до Долгого?

– Верст сямнадцать.

Доктор вспомнил, что станционный смотритель называл другую цифру – пятнадцать.

– По такой погоде часа за два доедем? – спросил Платон Ильич.

– Да кто ж его знает? – усмехнулся Перхуша, надвигая шапку от снега совсем на глаза.

– Дорога-то ровная.

– Тут дорога справная, – кивнул Перхуша.

Дорога шла по полю с кустами, ее было видно и без редких вешек, торчащих из снега. Поле сменилось редколесьем, вешки кончились, но зато справа в дорогу влился санный след, что сразу обозначило дальнейший путь и приободрило доктора: кто-то проехал по их пути совсем недавно.

Самокат ехал по санному следу, Перхуша легко правил, доктор курил.

Вскоре лес подрос и сгустился, дорога пошла низом, самокат въехал в березник, и Перхуша потянул на себя вожжи:

– Пр-р-р-р!

Лошади встали.

Перхуша слез, завозился сзади под капором.

– Что такое? – спросил доктор.

– Лошадок накрою, – объяснил возница, выпрастывая свернутую рогожу.

– Правильно, – согласился доктор, щурясь на пургу. – Снег пошел.

– Снег пошел.

Перхуша накрыл капор брезентовой рогожей, пристегнул по углам. Сел, чмокнул губами:

– Н-но!

Лошади тронули.