Третий контур

Ну так что?

Митя замялся, но после прямого вопроса оттягивать объяснение было бы совсем глупо.

– Понимаешь, я получил одно задание… Очень ответственное задание…

– Какое задание, что за бред?! Ты же еще студент!

– Я и сам не ожидал. Но сейчас все так быстро меняется. При последнем сканировании в настоящем обнаружилось множество потенциальных угроз. Вернее, изменились методики оценки, и многие нейтральные факторы стали оцениваться как угрожающие. Все сразу не охватить, специалистов не хватает. Приходится привлекать и студентов.

– Наша?! Что значит – наша?

– Извини, – сказал Митя смущенно, – это не моя инициатива, я бы предпочел работать в одиночку. Но есть инструкция, которую я не могу нарушить. Кто-то должен меня страховать. Кто-то, кому я доверяю. А кроме тебя это поручить некому.

– И ты извини, – ответил Борис, – но у меня другие планы. Через неделю я закрываю сессию и мы с Олей летим в Тай.

Митя виновато развел руками.

– Мне очень жаль, но этим летом вы никуда не улетите. Поверь, мне и самому это не нравится. Но решение уже принято.

– Еще как полетим, – возразил Борис. – Хотел бы я посмотреть на того, кто посмеет нам помешать.

Митя окончательно смутился, таким растерянным Борис его еще не видел.

– Прости, но от меня тут уже ничего не зависит. Этим занимается специальный отдел, киты.

– Какие киты?

– Мы их так называем. Ты помнишь притчу об Ионе?

– Смутно.

– Иона был призван к подвигу, но испугался своей миссии и попытался уклониться от нее. Он решил убежать, сел на корабль и поплыл в Фарсис – чем сильно разгневал бога. Разразилась буря, и Иону скинули в море, где его проглотил кит. Трое суток кит носил пророка в своем чреве, а затем исторг на берег – для продолжения служения. Как ни крутись, никто не может уклониться от своей миссии.

– Это мы еще посмотрим, – ответил Борис. – Я не собираюсь из-за ваших дурацких идей лишиться лучшего лета в своей жизни.

9

В то, что его могут задержать или снять с рейса, Борис не верил – не те времена. Но мандраж, начавшийся за день до отлета, с утра пошел вразнос. Страха не было, тревога послушно гасилась разумными доводами; и только временами тело внезапно напоминало о себе то участившимся сердцебиением, то спазмами в животе. Разум верил в законность и гражданскую защиту, гарантируемую гуманным обществом.