Безблагодатность

 – Только сотрясения мозга мне сейчас не хватало.

Он заставил себя встать, пошарил по карманам и выложил на камень всё, что у него осталось. Осталось немного – нож, зажигалка, телефон без признаков жизни, бессмысленный повербанк и резервная рация в гермопакете. Всё же лучше, чем ничего.

Дрожа от холода, он торопливо стащил с себя мокрую одежду, выжал её и развесил на прибрежных кустах. Сразу стало легче; августовское солнце быстро прогрело обнажённую кожу. Николай раскрыл гермопакет и облегчённо выдохнул – рация не пострадала.

Надо было идти, пока не стемнело. Николай осмотрел разорванный спасжилет и отбросил его в сторону. Надел тельняшку, джинсы и разгрузку – одежда была ещё влажной, но солнце успело её нагреть. В ботинках уже не хлюпало. Куртку он решил нести в руках.

– Соберись, солдат! – приказал себе Николай.

Он спрятал рацию в гермопакет и осторожно опустил его в подсумок на разгрузке.

9

Ночевать пришлось в тайге. В мокрых ботинках много не нашагаешь, ноги надо беречь. Николай выбрал тихое место, наломал сучьев и развёл костёр. Снял ботинки и поставил их поближе к огню. Очистил от коры ивовый побег, порезал и насадил на него несколько подобранных в пути подосиновиков и стал неторопливо вращать свой самодельный шампур.

В летней тайге смерть от голода не грозила; но что дальше? Николай решил идти вдоль берега, надеясь, что рано или поздно мимо будут проплывать туристы. Они заметят его и возьмут на борт, а если не смогут, то пришлют помощь.

Проснулся Николай от холода, утро выдалось туманным и неприветливым. Он умылся, напился воды из Акишмы и тронулся в путь. Из тельняшки получился прекрасный мешок для грибов; с каждым пройденным километром он становился всё тяжелее.

Когда дневная жара стала спадать, Николай заметил впереди небольшой домик с красной крышей. Рядом стояло несколько ульев, видимо, пустующих – пчёл вокруг не было видно. Подойдя ближе, Николай понял, что ошибся – то, что он принял за ульи, оказалось будками метеостанции. Железные коробки были пусты, дверцы сорваны; похоже, станцию давно забросили.

Внутри дома царило такое же запустение. У единственного узкого окошка стоял стол, рядом покосившийся табурет.