Три сестры и Васька

Старался по полной оправдать покупку гармони.

О том, что неспроста так чувствительно подыгрывал песням агронома Бушмелевой Иван Чудинов, кое-кто догадывался, а Васька открыла это в поле, когда дожинал отец ячмень около деревни Опаринцы. Там поле сырое и пришлось жать уже по застылку. Васька была у него вроде помощника комбайнера. Нравилось ей управлять «Колосом», хотя никаких прав у неё не было, но уверенно работала. С малых лет рядом с отцом у штурвала была. Постигла.

Подъехала как-то на мотоцикле к их комбайну агроном Галина Аркадьевна.

– Работаем? – спросила агрономша.

– Нет, блин, отдыхаем. Вон с пяти утра катаемся, – откликнулся он.

– Как намолот?

– Да какой намолот. Солома одна, – разочарованно поморщился отец.

Говорили о привычном, обычном. А отец вдруг с комбайна сошёл, наказал Ваське, чтоб управлялась без него. Он же съездит за запчастью в мастерские. Галина Аркадьевна довезёт. Когда он вернётся, бункер ещё не наполнится.

Ведя комбайн, ухватывала краем глаза Васька, что поехала агрономша с отцом вовсе не в Коромысловщину, а в лесок. Неспроста это. Нехорошо.

Когда подкатил на уазике одновременно с бортовой машиной, отвозившей зерно, председатель Григорий Фомич, то сильно удивился, не увидев отца.

– Одна что ли работаешь, Васька? – спросил он.

– У папки живот схватило, – сказанула первое, что в голову пришло, – скоро вернётся.

Отец и правда тут же появился.

– Ну что, живот-то перестал болеть, – спросила Васька, чтоб отец догадался, какую она причину придумала для того, чтоб оправдать его отсутствие.

– Вроде отпустило, – откликнулся отец. – Не то поел, вот и схватило.

Она-то знала, что вовсе не за тем был отец в лесочке.

На другой день на поле услышала Васька голоса. Напористый, требовательный Галины Аркадьевны и растерянный, виноватый – отца.

– Заварил, Ванечка, кашу, так и не жалей масла, – почти с угрозой говорила она.

– Да как? Ведь четыре девки, – словно оправдывался отец.

Это была вторая отцовская тайна, которую пришлось хранить Ваське. Эта тайна мучила её, тревожила и злила больше, чем первая о покупке гармоней.

Отец же будто не замечал, что многие догадываются о его связи с Галиной Аркадьевной. Она же ступала гордо и независимо. Зато Анфиса Семёновна выходила из себя. То и дело смахивала слёзы с ресниц. У Василисы муторно было на душе от этого.