Три сестры и Васька

– Ну, садись, Аграфена. Чаю попей с вафельками.

– Благодарствую. Сытые мы, – поджимала губы Васька.

– Да не стесняйся.

Села. Вафли-то сладкие, хрусткие. Зря отказывалась.

– Ну и какой ты язык изучаешь в школе?

Васька махнула рукой.

– Английский. Разве это язык. Будто куделей рот у них забит. Не поймёшь чего бормочут. Ай лай – собачий язык.

– Ну не скажи, – не согласилась Инна Феликсовна. – Наверное, тройки у тебя?

– Хорошо бы тройки. Колы. Не едут к нам англичанки-то, а приехала молоденькая.

Я ей не поглянулась. У меня целый частокол из колов получился, – беззаботно подвирала Васька.

– Принеси тетрадь с заданьями. Я посмотрю. Я ведь английский тридцать лет преподавала, – схватилась Инна Феликсовна.

– Вери матч, – сказала Васька. Она только это и знала.

Инна Феликсовна оказалась дотошной и настойчивой. Усадила Ваську в следующий приезд за стол.

– Заниматься будем.

Никому Васька не говорила, что достала её эта старая уча. Заставила все упражнения переписать.

Говорила с ней только по-английски и требовала, чтобы Васька отвечала тоже по-иностранному.

Сделала для себя Васька открытие. Оказывается, не такой трудный этот английский, потому что «окрошка», «борщ», «пельмени» звучат у англичан по-нашему, поскольку от нас пришли к ним. Уже легче. А вот молочные продукты по-другому звучат: молоко – милк, бутылка – батл, а блины так вообще ни в какие ворота – пэн кейкс. Попробуй выговори. То ли дело у нас: «блин» – и точка.

А вот чашка у них, оказывается, просто «кап». Значит, накапали. Очень даже любопытно и понятно. Васька говорила, заходя к Куклиным:

– Хау ду ю ду. Плиз милк.

– Хэлоу, – приветствовала Инна Феликсовна.

– Бон эпетит, – то есть приятного аппетита, – отвечала Васька.

– Тудэй из манди – сегодня понедельник, – говорила Инна Феликсовна.

Хау а синз – как дела?

Вот и вели Васька с Инной Феликсовной молочно-деликатный английский разговор. Ваське даже понравилось это.

Осенью удивилась учительница по инглишу, как бойко чешет Чудинова на иностранном языке:

– Чудиновские чудеса, – назвала она эту перемену в Васькином отношении к языку.

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, – отвечала Васька отцовской песней.

Пожалуй, больше всего любила Васька в Коромысловщине поездки во время сенокоса за Вятку-реку. Конечно, те времена, когда все окрестные деревни косили вручную литовками да горбушами, не застала.