Наваринское сражение. Битва трех адмиралов

 – И так скольки вы от поганцев басурманских понатерпелися!

Прогречески была настроена не только вся православная церковь, но и весь российский генералитет. Все чаще и чаще теперь раскатывались в тиши штабных кабинетов балканские карты.

– Здесь обычным войскам делать нечего! – делились мнением меж собой генералы да полковники. – Нужны полки горные, наподобие кавказских!

– Как же идти-то в эту Грецию? – вопрошали те, кто был поосторожней.

– Походом через княжества дунайские или десантом флотским через проливы черноморские напролом! – отвечали те, кто был решительнее.

Командующим освободительной армией видели одного человека – героя двенадцатого года знаменитого Ермолова. Будущий декабрист Кондратий Рылеев писал о нем:

Наперстник Марса и Паллады,

Надежда сограждан, России верный сын,

Ермолов! Поспеши спасать сынов Эллады,

Ты, гений северных дружин!

В те дни и великий Пушкин, мечтая умереть за свободу Греции, писал строки не менее вдохновенные:

Восстань, о Греция, восстань!

Недаром напрягала силы,

Недаром потрясала брань Олимп,

И Пинд, и Фермопилы…

* * *

Заявление императора Николая I о скором его вмешательстве в балканские дела вызвало незамедлительную реакцию по всей Европе, и особенно на британских островах.

В Лондоне совещались лихорадочно, надо было что-то срочно предпринимать, но что конкретно, не знал никто.

Первым изложил свой подход к «русской проблеме в балканских делах» министр иностранных дел граф Гровенор:

– Россия настроена решительно и будет добиваться независимости Греции. Оставшись в стороне, мы сами отдаем Петербургу судьбы всего Средиземноморья!

Министра поддержали лорды Эрскин (из вигов) и Абердин (из тори):

– Если поторопимся, то еще успеем выхватить Грецию из русских зубов!

– Что же делать? – вопрошали члены палаты лордов в тягостных раздумьях.

– Выход один! – объявил им восшедший на трибуну лорд Каннинг. – Надо подать России руку и быть рядом с ней в греческих делах. Конечно, это смена политики, но это сегодня единственно реальная политика!

Единодушие британских политиков было полным. Единственно, что немного смущало, так это давняя любовь к своему турецкому «другу».