Всадник рассвета (Собрание сочинений)

Обратно он с нами не вернулся, но смерти его сам я не видел. Что с ним сталось, мы тоже так никогда и не узнали.

– Сколько лет прошло с тех пор? – спросил я воеводу скороговоркой.

– Наверное, уже около двадцати! Бросив еще один изучающий взгляд на девушку, Вышата на мгновение задумался:

– Пожалуй, кое-что и впрямь совпадает. И время, и имя, ведь Евной когда-то звали любимую сестру Татимира! Да и внешне она чем-то напоминает мне моего друга.

В голосе воеводы явно чувствовалась неуверенность. Рука его медленно сползла с рукояти меча.

– Это же обычные девушки! Как вы не видите! Пойдем же, Посланник, вместе к ним! – все убеждал и убеждал меня Рогдай.

– Ночью все кошки серы! – буркнул я себе под нос.

– Какие еще кошки? – покосился на меня Вышата.

– Да это я так, к слову!

– Может, и впрямь Татимир сумел здесь выжить? Может, и впрямь здесь как-то живут люди? Но ведь этого просто не может быть, ведь нечисть есть нечисть, она никогда не потерпит рядом с собой человека.

– Ты зря столь категоричен! – прервал я рассуждения воеводы.

– Но почему мы никогда не слышали о них? – с недоверием обернулся ко мне Вышата.

– А как они могли нам сообщить о себе? – тут же задал вопрос воеводе Рогдай.

В ответ тот только пожал плечами.

– А много ли ты вообще слышал конкретного об этих местах? – спросил я воеводу, и тот опять не нашелся, что мне ответить.

Пока мы переговаривались, Местко и Ратибор двинулись к девушкам.

– Идите к нам, любимые! Мы хотим быть рядом с вами! – махали те руками.

– Назад! Назад! – внезапно начал кричать Рогдай. – Мы сами сейчас придем к вам! Первыми должны идти к здешним людям только двое: я и Посланник!

Я вновь покосился на начальника нашей разведки: “С какой это радости мне идти вместе с ним к озерным девицам? Что-то здесь не так!”

– Что ты мелешь, Рогдай! – дернулся вперед Вакула. – Посланника нельзя подвергать опасности! Ты что, забыл?

Но воины их спор уже не слышали.

Окружив обоих, они стали быстро оттеснять воинов к воде. Движения же Местко и Ратибора стали какими-то неуверенными. Явно потеряв разум и волю, они позволяли делать с собой все что угодно. Теперь девушки больше не смеялись. Их действия были умелы и торопливы.