Мечтатель

– Да, папочка, как договаривались.

Через минуту Илья с тещей внесли в комнату салатницы и тарелки с закусками, и дружное семейство уселось за стол. Тесть со вкусом опрокинул в себя рюмку водки, хрустнул огурцом и, не спеша входя в роль благодетеля, с чувством особой значимости стал есть горячий суп. Когда тарелка главы семейства опустела, Павел Богданович, слегка прищурившись, посмотрел на зятя и сказал:

– Ну что, молодежь? Придется, Света, взять твоего красавца к себе на службу! – тесть выдержал паузу и, обращаясь к Илье, добавил.

 – Только учти, нелегко мне было тебя пропихнуть на начальника отдела. Смотри не подведи меня!

– Не беспокойся, папочка, не подведет, – заверила Светлана.

Тесть улыбнулся, согласно кивнул и заявил ни к селу ни к городу:

– Знаю я вас – поколение ЕГЭ.

Илья, вспомнив разговор с Зинаидой Львовной, собрался с духом и уже открыл было рот, чтобы ответить тестю, но тут он заметил, что в общем-то ответа от него не ждут. Тесть спокойно принялся за жареную форель. Жена вполглаза смотрела телевизор и, судя по всему, вообще не придавала сегодняшнему разговору никакого значения.

С растерянностью Илья поднял глаза на сидящую напротив него тещу. Зинаида Львовна молчала и смотрела на него с грустью и сожалением.

Ритуальный ужин в кругу семьи состоялся; на следующей неделе Илья должен был приступить к своим новым служебным обязанностям. Но все же этот ужин стал неким поворотным моментом в жизни Ильи, не столько из-за смены одной нелюбимой работы на другую – заведомо постылую, а благодаря словам тещи, заронившим в его душу смутные сомнения.

«А что, если Зинаида Львовна права, и у меня действительно есть большие способности? – размышлял Илья. – В конце концов известны же истории, когда люди, впадающие в транс, обнаруживают удивительные возможности». Его способности теща назвала странными. «Что она имела в виду? Надо будет еще раз поговорить с ней», – решил он.

Первый раз Илья задумался о самой возможности практического применения своих путешествий в параллельный мир, возникающих в его голове.

Но сама эта мысль казалась ему по меньшей мере абсурдной, что, впрочем, не помешало ему тут же выстроить теорию, оправдывающую то, что он становился фактически рабом этих своих привычек. Конечно, намного приятнее думать, что его мечты – это проявление неких уникальных способностей, а не признак, скажем, психического расстройства. Ну а если так, то вполне допустимо и дальше потакать своим регулярным уходам в другую реальность.