Герои русского парусного флота

Кроме того, каторжан в то время лишали фамилий и обитали они на каторге только под отчествами. На поиски Соймонова был послан лейтенант Чекин, помнивший его в лицо. Проехав Западную и Восточную Сибирь, где никто слыхом не слыхивал о каком-то каторжном адмирале, лейтенант добрался до Охотска. Дальше ехать было уже некуда – дальше океан. Просмотрев списки работников на местном соляном заводе, Чекин не сыскал Соймонова и там.

– Все! – заявил офицер охотскому начальству. – Что мог, я сделал, но следов соймоновских нигде сыскать не смог, да может, бывшего генерал-кригс-комиссара и в живых-то давно уже и нет! Чего ж я буду до скончания века своего по дебрям шататься! Пора и в путь обратный!

Перед отъездом зашел лейтенант в пекарню заводскую, чтобы взять себе булок в дорогу.

– Вот вам в дорожку с пылу с жару!

Завернув каравай, Чекин спросил баб по привычке:

– Не знаете ли вы такого работника каторжного, как Федька Соймонов из морских?

– Не! – покачали бабы головами.

А та, что караваи в тряпицу заворачивала, кивнула в угол:

– Вона в углу храпит Федька-Варник, он говорят, когда-то на лодке плавал, можа, и знает что!

Офицер растормошил старика. Тот спросонья протирал глаза.

– Не знаешь ли, старый, нету ли здесь Федора Соймонова?

Спросив, пригляделся к старику. Несмотря на распатланную бороду и грязное лицо, что-то показалось в каторжнике знакомым.

– А на что он вам? – спросил дед недоверчиво.

– Да воля ему вышла от государыни нашей, вот ищем по всей Сибири-матушке!

– Да, был некогда Федор Соймонов, но теперь он несчастный Федька Иванов!

– Федор Иванович! – схватил Чекин каторжника за плечи. – Вы ли это?

– И я, и не я! – вздохнул Варнак, и из глаз его выкатилась скупая слеза.

В тот же день сообщил лейтенант охотскому начальству об обнаружении бывшего генерал-кригс-комиссара и предъявил высочайший указ о его освобождении.

Немедленно на городской площади были выстроены полтора десятка солдат-инвалидов при офицере – весь охотский гарнизон.

В кибитке (но под конвоем!) Соймонова повезли в Москву. Там, перед Успенским собором его снова покрыли знаменем и объявили о возвращении всех привилегий. Гремели барабаны.