Маракуда

Кукри-кури больше всего боялся, что свистящий ветер разрушит жилище и сбросит домик с дерева, а он сам, не успев взлететь, упадет прямо в пасть крокодилу, который зачем-то ползал между корней. Ибис всё время крутил головой, стараясь понять, в какой момент произойдет разрушение его насеста.

В тот самый миг, когда муравьи принесли пчелиный воск, ветер вырвал толстую палку в основании гнезда – и домик развалился. Ветки осыпались, а Кукри-кури с криком, похожим на писк обиженного ребенка, успел взмахнуть крыльями и подняться в темное грозовое небо.

Акута задрал голову, разглядывая стонущую и кружащуюся над ним птицу. «Черный ибис в черном небе. Тяжелые грядут времена», – подумал мудрый кайман, вздохнул и посмотрел на ребенка.

Плач в деревне

Сборщицы креветок были уже возле своих хижин, когда кто-то спохватился, что с ними нет жены вождя. Идти в джунгли ночью в грозу было опасно и глупо. Темнота не давала шансов найти кого-либо до утра, а вспышки молний и раскаты грома пугали и без того напуганных женщин.

Придя в деревню, они дружно кинулись к дому вождя, причитая, плача и крича на все голоса. Выслушав плакальщиц, муж Ваугашин – смелый Каутемок – взял копье, лук со стрелами и ушел искать жену в том направлении, куда показали женщины.

Награда за труды

Всю ночь старый крокодил и муравьиный маршал просидели возле сейбы, охраняя женщину и её сына. О чём они просили своих богов, никто не знает, но рано утром, когда Ваугашин еще спала, из джунглей вышел мужчина.

Вождь ступал тихо, но Аттила учуял колебания земли и разбудил Акуту. Кайман поднял голову, увидел крадущегося война с копьем и решил уйти.

– Останься, – сказал Аттила.

– Люди не любят кайманов, – буркнул старик, разглядывая приближающегося индейца.

– Да, я знаю… Но ты спас его сына.

– Откуда ты это знаешь?

– Пришли разведчики из деревни. Они рассказали, что слышали, а слышали они, будто у вождя пропала жена и он ушел её искать.

Наверное, это он!

– И все-таки я лучше пойду. Да и в животе что-то сосет, надо чем-нибудь набить брюхо после тяжелого и волнительного дня.

– Ну как знаешь, а я останусь и буду свидетелем встречи отца и сына.

– Оставайся и постарайся выжить, – кайман развернулся и не спеша заковылял к берегу.

У реки пахло тиной и кувшинками.

Прошедший накануне дождь поднял со дна реки ил, и он, словно кисель, плавал по поверхности.