Дорога из жёлтого кирпича

Мозгоправ и костоправ.

Там, в его пустыне, тминова голова забронзовела бы, наконец, как лапа велиза, как памятник великому поэту, раскиданный по площадям империи. Его день рождения стали бы отмечать по всей стране. Веха. Он приобщился бы к Велизьему племени, стал бы мудр и велик. Запеклась бы голова и отлила на солнце красным, а мысль вскипела бы ясно и излилась бы чёрным по белому. Полнились бы полки его детищем.

Пустое. В пустыне мысль только кипела и испарялась, оставляя звенеть пустоту. Тишина временами прерывалась жарким потрескиванием карего камня.

И проблесками ожидания. Или так только казалось – ведь мозг не способен её переносить. Тмин закрыл глаза. Нутро его от жажды стало пеклом. Он терпел: говорят, горемыки выгрызли целый колодец на пыльном плато – да без воды был их колодец.

Всё это был вымысел, который стоило выбросить из головы. Как Секрет, Высокая Эффективность и Навыки целеполагания. А также Счастливый АйКью. Бессмысленный набор букв, пилюли счастья, эфемерная сома и психосоматика.

Вымыслом был и сам Велиз. Но не просто вымыслом, а легендой. Заставлявшей верить, что да, старая ящерица может помочь. Даже если ты не в состоянии справиться сам.

Велиз сидел, распластав древние лапы по каменной пустыне. Жизнь протекала без потрясений, Велиз был огромен и стар. В глубоких складках его тела образовались целые города и мазары. Иногда туда забредали юницы. Там и терялись – говорят, много было таких велизовых невест – их он не любил отпускать.

К нему надо было приходить заранее, в солнечную печь: на закате зашевелится – не подступиться.

Тмин сидел и бросал камни в горизонт. Белую кожу опалял жар, по венам текло голубое и чистое, плескалось, как река на солнце. Маленькая горная речка – такая и в степи не пересохнет. Дождаться было очень нужно, и Тмин не пытался скрыться от солнца в сушильне: брал смирением. Боялся оказаться вновь в чёрном офисном кресле под белым потолком.

Велиз видел его: мелкий бронзовый жук. Приоткрыв одно веко, Велиз не торопился открывать второе.

Не было на свете места приятней. Оно хрустело на коже, пекло. Духота и пыль, жар и песок.

Очень размеренно тишина дня сменялась легким оживающим стрекотанием. В районе жука о камень камнем бился звук – он развлекал себя игрой в камушки. Торопиться нужды не было. Никогда. В конце концов, что есть день? По коже ползли какие-то муравьи.

Затем их смыло сумерками, стекшими по спине Велиза в прохладную лужу под брюхом. Велиз блаженно шевельнулся.