Отблески таёжного костра

Михаил показывает, как снаряжается магазин патронами, объясняет порядок заряжания оружия, поясняет, что карабин системы Мосина – кавалерийский. Предупреждает: отдача при выстреле сильная, потому нужно плотнее прижимать приклад к плечу. Иду расставлять на заборе пустые консервные банки. Положив карабин для упора на перекладину ворот и прицелившись, жму спусковой крючок. От сильного волнения, что внимание всех присутствующих приковано к моей персоне, а может, от необычного оружия, результат нулевой.

Подходит дед, берет в руки карабин, рассматривает и говорит: «В революцию и гражданскую у меня тоже был карабин, но казачий, покороче кавалерийского». Просит Михаила, если есть еще патроны, снарядить магазин. Тот выполняет просьбу деда и, видимо, сомневаясь в его способностях, учитывая возраст, предлагает стрелять с упора. Дед отказывается, досылает патрон в патронник, поднимает карабин. Ствол покачивается вниз – вверх, вниз – вверх, но на какую-то долю секунды замирает неподвижно, звучит выстрел, и, пробитая пулей, банка летит в траву.

Возгласы восторга, мы поздравляем деда, а я ему просто зверски завидую. Михаил спрашивает, сколько ему лет, дед поясняет, что идет восьмидесятый. Немного помолчав, добавляет, что в молодости, на службе, он всегда брал призы на полковых соревнованиях по пулевой стрельбе.

Идем ужинать. Дед достает бутылку «Московской», угощает мужиков. Я, поужинав, иду спать на сеновал, находящийся в дальнем конце сада, захватив овечий тулуп. Прошу деда разбудить меня в два часа ночи, поясняя, что хочу сходить на ток, послушать глухарей. Дед провожает меня, подсвечивая фонариком, привезенным еще с войны. Я помню с детства, что у него было несколько цветных стекол и работал он на одной плоской батарейке. По дороге рассказывает, что на прошлой неделе из бора, видимо с Выруба, в деревню прилетел глухарь, сел к нему на крышу избы и минут пять расхаживал по коньку.

Незаметно, как один день, пролетела неделя. Днем мы с братом ходили по нашей деревне, заходили в гости к таким же, как дед, одиноким старикам.

Пилили и кололи дрова деду, помогали ему на пасеке. Встав ночью, уходили на ближайшие тока, где встречали рассветы, слушая песни глухарей.