Отблески таёжного костра

Потом дровами заниматься будет некогда, да и дни станут совсем короткими, уходить и приходить на избушку придется в темноте.

Поймать рыбы себе на еду, собакам на приварок – на одном комбикорме враз отощают, на прикорм для соболей.

Добыть зверя на мясо – привезенной тушенки хватит на месяц-полтора и то если чередовать ее с макаронами и кашами, а на макаронах много не набегаешь, тем более, когда придется встать на лыжи.

Пробежаться по путикам*, почистить тропы, подладить шалашики, просмотреть плашник – не порушил ли зверь.

– Ладно, Бог даст, все успеем, все сделаем. Не первый раз, да и времени в запасе еще месяц. – Вслух произнес Михалыч, поднимаясь. Подняв голову, осмотрел потемневший небосвод, на котором зажглись уже первые звезды, и зашел в избушку. Не зажигая света, разделся и, накрывшись одеялом, сразу погрузился в глубокий и в тоже время чуткий сон, которым спал только в тайге.

Утром, позавтракав и покормив собак, с пилой на плече направился к куртине ельника, где еще по весне заприметил несколько сухостойных деревьев.

Свалив четыре толстенных ствола, принялся распиливать их на чурки. У комлей шины бензопилы не хватало, чтобы сделать полный рез, из-под цепи к ногам летели белые, пахнущие смолой, опилки. До обеда распустил на чурки пару стволов и только к вечеру полностью закончил распиловку. Затем еще четыре дня колол и складывал в поленницы сухие, пряно пахнущие поленья. Потом в пойме реки свалил пару сырых берез, чурки расколол на четвертинки, планируя в морозы подбрасывать их на жар.

Всю неделю, пока занимался дровами, по вечерам выставлял в затоне выше избушки сеть «тридцатку»*. Утром при проверке в ней оказывалось пять-семь хариусов, иногда к ним добавлялась парочка ленков. Сеть служила как бы индикатором – такое количество «хвостов» за одну ночь говорило о том, что основная масса рыбы держится еще в боковых притоках и ключах и не скатилась в основное русло.

В охотку Михалыч полностью перешел на рыбную диету: варил уху, готовил на закуску сагудай, присолив свежую рыбу и обваляв ее в муке, жарил на сковороде до хрустящей корочки.

Закончив эпопею с дровами, решил устроить себе выходной. С утра натаскал в баню воды, затопил печь. Когда вода согрелась, постирал белье, а затем, прополоскав его в реке, разбросил для просушки на береговые тальники.

Наломав пихтовых лапок, сделал веник. Долго с наслаждением парился, размякнув душой и телом, смывая пот и накопившуюся усталость.