Отблески таёжного костра

Утолив первый голод, стал переходить от лунки к лунке, отыскивая, где больше соли. Перешагнув через упавшее дерево, лежащее поперек солонца, почувствовал, как что-то острое, словно зубы какого-то хищника, сомкнулись на

правой ноге. Резко дернув ногой, ощутил жгучую боль. Отбежав от солонца на соседний взлобок, остановился, подняв кровоточащую ногу, не зная, куда идти.

Прошло еще два года. Очередная осень одела тайгу в праздничный цветной наряд. Со склонов гор тут и там доносился трубный рев маралов. Подошел брачный сезон.

Самцы мерялись силой в жестких, но честных поединках, отстаивая право сильного – продолжить род благородных оленей.

Забрызганный грязью «уазик» остановился возле дома, во дворе которого хозяин что-то мастерил.

– Петрович! – окликнул мужчину водитель «уазика». – В рейд собираюсь. Гон у маралов начался. Надо бы попугать браконьеров. Поедешь со мной? Заодно послушаем, как поют.

Петрович, воткнув топор в чурку, подошел к палисаднику.

– Здорово, Александр! В рейд говоришь? Ну что ж, дело хорошее.

А куда думаешь?

– На Скалистый, в район старой гари. Там в прошлом, да и в этом уже году, местные видели белого марала. Нашего с тобой крестника. А еще кто-то слух пустил, что, если добыть белого марала, то фартить будет всегда и во всем. Думаю, потянутся в тот район браконьеры.

Утренняя заря окрасила краешек небосвода. Хрустела под ногами пожухлая, прихваченная заморозком трава. Петрович с Александром, поднявшись на боковой отрог Скалистого, присели под кедром.

Достав бинокль, егерь стал осматривать склоны хребта. Из глубины пади до слуха донесся трубный рев марала. А спустя пару минут из-за скалистого гребня на вершине хребта полилась чистая, ответная песня. Александр переводил бинокль с одного места на другое, пытаясь увидеть зверей.

– Слышишь, Петрович, поют, – обратился он к напарнику.

Петрович сидел, отрешенно устремив взгляд вдаль.

– Красота-то какая, а, Сашок, – как бы не слыша егеря, произнес он. Всю жизнь бы так сидел и слушал.

– Петрович, смотри, – торопливо передавая бинокль, сказал Александр. – Чуть ниже основного гребня, на скалистом прилавке – Белый.

Даже невооруженным взглядом было видно, как из боковой разложины на скалистый козырек выбежал марал. Застыл, словно мраморное изваяние. А через минуту над горами, тайгой полилась его мощная красивая песня. Не успело стихнуть разбуженное песней эхо, как из кромки пихтача, подступающего к скалистому прилавку, прогремел выстрел.