Сын Ра. Волшебный эпос

К столику Яванову он не спеша подваливает, ручищи, сжатые в кулачищи, об столешницу упирает и спокойненько так, с издёвочкой, сквозь губу пропевает:

Птичка в клетку залетела,

Видно, многого хотела;

Надо птичку ощипать,

И ей клювик оторвать!

Вокруг сразу тишина необычная наступила, и только слышно было, как эти нахалы сопят, а все прочие-то замолчали – ну прямо ни гу-гу! – как словно остолбенели, и на верзилу певучего с ужасом лишь глядели.

«Эге! – смекает тут Ванёк. – Да это никак разбойники? Ну что ж, были разбойники, а станут покойники, ежели не угомонятся и не перестанут кривляться!»

А вслух им сказал:

– Стишки, конечно, складные, да не дюже-то ладные.

Прокашлялся громко Яван и выдал свой, так сказать, вариант:

Птичка в хату залетела —

Это птичкино лишь дело;

Лучше птичку не замать —

Воля ей везде летать!

И только он позакончил, как среди разбойников оживление пошло нездоровое: глазки у них заблестели, глотки загалдели, а зубы в усмешечках оскалились.

А главарь их бравый аж окосел, на столик толстым задом сел, а затем к Ванюхе наклонился и зловещим голосом к нему обратился:

– Да ты, сосунок, я гляжу, смешной! Это добре – заодно и потешимся, а то всё хмурые попадаются, о пощаде, понимаешь, нас умоляют, – только это… как его… душеньку, ага, растравливают. Ну никакой нету радости таких примучивать да потрошить.

И верзила такую рожу скроил несусветную и до того артистическую слезу из глазу? утёр, что ватажники его не удержалися и, точно лошади на лугу, заржали-расхохоталися. Такой, гады, хай разухабистый подняли, будто смешней шуточки отродясь не слыхали.

Главарь же выждал малёхи, покуда подельнички его угомонятся чуток, достал из кармана штанов грязный платок, высморкался в него с присвистом, затем крякнул, ладонью по столу брякнул и тягуче так, явно прикалываясь, Явана спрашивает:

– Кто тако-о-о-й? Почему в краях наших без дозволу ша-а-а-стаешь? Рази ж ты, тля, не знаешь, что у нас плату за проход взимают, а?

Яваха смолчал; головою лишь покачал.

А вожак опять оживился, к приспешникам своим оборотился, гнилые зубы ощерил и далее заканителил:

– Ай-яй-яй! Поглядите на него, братцы – они не знают! Очевидно, их благочиние поблажку за то получить чают.