Сын Ра. Волшебный эпос

Накося, болезный, испей чудо-бурды моей славной, чтоб усталость-то поунять. Дюже она полезно для людей. Ей-ей – пей, не робей!

И бутыль ему большую протягивает, а сама пристально так в глаза его заглядывает. Посмотрел и Яванушка в старухины очи, а они почему-то темнее ночи – чёрная в них пустота в жутком мраке одна разлита. Не по себе вдруг Явану стало, аж поёжился он и плечами зябко передёрнул.

– Не-а, – отвечает он старухе, усмехнувшись. – За предложение, конечно, благодарствую, да я ведь, бабуля, Яван Говяда, и мне бурды-то не надо.

Никаких чувств лицо старухино, кажись, не выражало, а всё ж таки тень едва заметного недовольства по нему пробежала.

Тут позади Явана ворона опять как каркнет. Посмотрел он туда скоро – а и нету там никого! А когда назад поворотился, старушенции уже и след простыл. Пропала, старая, как не бывала.

«Да-а, чудные здесь творятся дела…» – подумал про всё это Яван, а потом головою покачал, чего-то под нос себе пробурчал и далее сторожить почал.

А старуха в то самое времечко – скр-и-ип! – в домик-то и заходит. Как узрели её эти до?лбни, – струхнули очень: рожи у них от неожиданности повытянулись, глаза повыпучились, а челюсти поотвисли. Сперва-то и слова вымолвить они не могли, а потом очухались малость да как замашут на гостью незваную руками: ничего-де нам от тебя не надо, и питьё это твоё – ну его к ляду! Дай ты лишь душам нашим покою, а то бо?шки аж раскалываются с перепою!

Ага, счас! Ведьма старая никакого внимания на братьёво бурчание обращать не собирается, а лишь усмехается да поближе к ним подбирается.

Подошла и захихикала эдак ехидно, коварная ехидна.

– А я вам, голуби вы мои, – говорит она им, – ничего пить-то и не предлагаю. Зато у меня в сумке для вашего самочувствия одолень-трава имеется благая. Вы её возьмите, подожгите да дымочком ейным окуритеся – круче вас не найти будет витязей! Боль в головушках ваших в один миг пройдёт, и така на души благодать снизойдёт, что ни вздумать, ни взгадать, ни в словах не передать!

И подсовывает стражам поражённым пучище травы сушёной.

А братовья от страху назад аж подались, траву ведьмачью разжигать не желая. Тогда старая сама её подожгла, пыхнув изо рта струёй огненной, и враз розовый дым всю избушку наполнил. Братья дымок ядовитый понюхали – у-у-у! – не соврала старуха: вещица-то забориста. А сами сопят, дым пахучий в себя тянут – благодать ощутить чают.