Сын Ра. Волшебный эпос

Раздул тогда Яван грудь свою широченную до предела, и лианы коварные, словно струны гитарные, только тень-тень-тень – все, какие были, они порвались и жать Ванин торс перестали.

Посрывал Яван с себя душителей остатних и на землю брякнулся да, не долго рассуждая, палицу свою – цап, размахнулся ею и ка-а-к долбанёт по толстущему стволу!

Хорошо приложился – от всей своей душимой души! Затрещал огромный стволина и начал со всеми своими лианами на бок валиться. Яван от греха подальше в сторону тогда отошёл, и с шумом и треском рухнул наземь тяжёлый ствол, только гул по округе пошёл.

И встрепенулась в воздух с его ветвей всякая гнусная нечисть: засвистели они, зашипели, завопили да загалдели…

Да вдруг, откуда ни возьмись, вокруг Явана шершней появился роище. Что у них там случилося: то ли в дупле они гнездились, то ли на ветке кокон у них висел – это уж чёрт ведает, – а только не успел Ванюха и дух перевести, как уже понял, что дела-то худые. Как жиганул его шершенюга остервенелый в шею, так Ванька враз позабыл обо всём на свете.

А тут и второй в голову саданул – ну как напалмом, тварь, полоснул!

Как ветром Ванька? оттуль сдуло! И откуда чё взялося!.. Палицу подхватив, с такой прытью он прочь понёсся, будто и нога у него никогда не болела, и не горело от крапивы тело… И покуда бежал он стремглав по тому бездорожью, то колючками сплошь покололся, шишки на голове набил, ноги позанозил, но утёк он всё же от крылатых дьяволов, хотя с полдюжины полосатых тварей его всё ж достали, что страдальцу резвости, вестимо, добавило, а удовольствия – нет.

Под конец сумасшедшего того бега стали у Ванечки ножки от усталости заплетаться – сделались они как-бы ватными. А тут взгорочки пошли да ложбины. Вспотел Ваня сильно, словно его из шланга полили; волосы у него на голове слиплись, шкура да котомка промокли да покрылись репьями, а палица из ослабевших рук едва ли не вываливалась. Споткнулся Яван об корягу, на ногах не удержался, с пригорка покатился и прямиком в кучу трухи угодил.

А то ж муравейник был! Порушил его Ванюха, головою дыру в нём продырявив, и покуда он отряхивался да чертыхался, насела на него презлющих муравьюг тьмущая тьма.

Создания то были адовы, доброты и кротости им было не надо, зато имели они острые жвалы и вид весьма пугающий: сами крупные такие, шустрые и цветом ядовито-красные… Лесные то были пираты! Ясное дело, кислота в их цистернах первосортная оказалася. Моментально это определил Яван при посредстве шкуры своей многострадальной.