Сын Ра. Волшебный эпос

Ведь я преступник,

Демон,

Чёрт

И лгун;

Мне надо искупить свою вину…»

Я взял её, рыдая и дрожа,

И о?бнял крепко,

И решительно отправил,

И часть души я вместе с ней оставил…

Ты хочешь знать, вестимо,

Что было потом?

Быть может, думаешь —

Я в камере остался,

И горделиво завернувшись в тогу,

Я благородно стражников дождался?

О, нет, мой друг – я ж демон, хитрый вор;

Я скрытно прочь ушёл,

Был схвачен,

Отпирался,

И после пыток

В преступлении сознался.

Ну а затем, лишённый всех чинов,

Я сброшен был в болото мирозданья;

Сей способ власти ведь отнюдь не нов:

Унизить вышнего —

О, что за наказанье!

Я должен был протухнуть в прозябанье.

Представь себе – великий воевода

Стал вдруг ничтожным командиром взвода.

Нельзя сказать,

Что я в капкан попался,

В карьерном деле

Был я искушён;

Быть может, вновь

Наверх бы я забрался,

Я б предал всех,

По головам пошёл…

Ужели ум мой щель бы не нашёл?!

Так может было бы,

Да только вот не стало:

Прельщать меня сия дорога перестала,

Ведь мне ангела дивным образом сияла…

И я решил

Уйти на белый свет!

Стан демонов покинуть я надумал;

На разум поменять я вздумал ум;

Я разлюбил своё больное ЭГО.

Но, друг, увы —

Я глупо просчитался,

И в лапы к чёрту этому попался,

И если бы не ты,

Я здесь бы и погиб…

Ты спас меня!

Спасибо, дивный витязь!

Замолк Дивьявор, потом встал, вздохнул грудью полной, распрямился гордо и взгремел громовым голосом:

– Ур-р-а-а! Ур-р-а-а! Ур-р-а-а! Слава Ра мироправящему! Кончилось для меня иго чертячье!

Опустил он руки свои медленно, ввысь дотоле воздетые, улыбнулся улыбкою белоснежною и добавил тихо и безмятежно:

– Видно, искупил я зло совершённое… Душа моя отныне свободна.

А Яван его слушает да дивится, и вдруг видит: демон посерел весь, очи его потухли постепенно, а тело могучее словно окаменело, потом трещинками мелкими всё покрылось, и тут – трах! – рассыпалось оно во прах.

– Чудные дела… – покачал головою Яван. – Как Ловеяр и предсказывал давеча, так оно и случилось теперь: человек и демон остановили его чёрное дело… Вот тебе и суд Божий!.. А и поделом ему, пастырю тёмному!

Оглянулся он назад – а хатки Ловеяровой как не бывало: ничего от неё не осталося.