Житиé Святого Валентина

Мальчик открыл глаза и некоторое время смотрел на Валентина молча, вспоминая всё, что с ним произошло…

Кратония разбудил Пронтоний. Услышав крик Геримона, Пронтоний тут же бросился к комнате, где молились Кратоний и все остальные. Обнаружив их всех уснувшими и лежащими на полу, он приказал рабам перенести их оттуда и уложить на кровати. Искушение посмотреть, что с Валентином и Геримоном он не без труда, но поборол – как военный он знал, что такое приказ, а Валентин приказал не входить в комнату до наступления рассвета.

– Уже наступил рассвет, Кратоний, – Пронтонию оказалось достаточным только легко дотронуться до плеча, и Кратоний сразу вскочил с кровати.

Вспомнив всё, что произошло, Кратоний побежал к комнате, где они вчера оставили Валентина с Геримоном, но по мере приближения к этой комнате, шаги его замедлялись, и Пронтонию удалось его догнать.

Пройдя ещё несколько шагов, Кратоний остановился.

– Что я увижу там? – спросил он, обернувшись к Пронтонию. В его голосе одновременно звучали надежда и страх.

Ответить Пронтоний не успел: их догнали Прокул, Эфинус и Аполлоний. Следом за ними спешили Цецилия и Лигия., а за ними толпой шли домашние рабы. Пока мужчины обменялись приветствиями, Цецилия растолкала всех и побежала.

Когда она собралась толкнуть дверь в комнату, где оставались Валентин и Геримон, дверь распахнулась сама и она едва не упала на сына, который вёл Валентина, поддерживая того под руку.

Лицо Валентина было почти белым от залившей его бледности, выглядел он донельзя уставшим и шёл, едва передвигая ноги.

Валентин вскрикнул от боли и его тут же подхватили Прокул и Эфинус. Вокруг них, забегая то с одной, то с другой стороны суетился Аполлоний в попытках каким-либо образом принести пользу.

– Нам это удалось, и благодарить надо не меня, а Господа, – слабо прошептал Валентин.

Прокул и Эфинус увели Валентина в отведенную им комнату. Геримон, когда взгляды всех сошлись на нём, смущённо развёл руки в стороны, и глядя на Кратония сказал:

– Я здоров, мама!

Его оговорка вызвала смех. Смеялись все, в том числе и сам Геримон, смеялись до изнеможения, до появления слёз. Этот смех напомнил Пронтонию то, как иногда смеются солдаты, когда убит последний враг и достигнута победа.