Командир Красной Армии: Командир Красной Армии. Офицер Красной Армии

Что меня немного волновало – не было никаких известий от капитана Матвеева, хотя он мог бы прислать приказ на отход или хотя бы держаться до последнего. Но посыльные от командования не появлялись.

Буквально через пятнадцать минут после того, как меня разбудили, показался передовой дозор немцев. Состоял он из восьми мотоциклов с люльками, причем на всех были пулеметы, и двух бронетранспортеров с солдатами.

Все командиры знали, что дозор пропускаем, ожидая подхода основных сил, поэтому мы только и проводили сильно запыленных немцев печальными взглядами.

– Эх, сейчас бы вдарить! – проговорил горизонтальный наводчик. Орудие стояло от меня в пяти метрах, так что я все слышал.

– Их тут мало, Савелий. Вот основные силы подойдут, тогда и вдарим, – ответил другой боец, в это время из канистры поливающий воду на землю у ствола, чтобы при выстреле не поднималась пыль. Сам ствол орудия был от земли всего в двадцати сантиметрах, так мы закопали машину.

– Едут! – воскликнул один из заряжающих.

Он отодвинул край маскировочной сети, чтобы было лучше видно.

Проводив его сердитым взглядом, я в бинокль стал рассматривать колонну.

– Передовая группа из шести танков, четыре Т-II, и два Т-III. Дальше три бронетранспортера, потом грузовики… Дальше пыль, ничего не видно, но кажется, тоже грузовики, – извещал я командира орудия. – Первые два танка самые опасные, броня мощная. Поэтому твой расчет, сержант, открывает огонь именно по ним. Сперва по первому, потом второй обоймой по второму, дальше беглый огонь осколочными по грузовикам.

– Ясно, – кивнул Дмитриев.

Опыт стрельбы по наземным целям у расчетов был. А сделали мы просто: старшина достал стометровый канат, мы прицепили его к обломкам первого сбитого самолета, благо хвост и фюзеляж там уцелели, и таскали его по полю, а орудия стреляли. Изнахратили его в труху, но по движущимся мишеням стали попадать.

Убрав бинокль в чехол – колонна уже была видна невооруженным глазом – я взял стоявшую рядом винтовку старшины, заряженную зажигательными патронами, и, уперев приклад в плечо, положил ствол на бруствер и скомандовал:

– А-агонь!

После всех споров и обсуждений, как будем организовывать засаду, я решил, что первым будет выстрел того орудия, с которым буду я.

Как я и рассказывал бойцам, немцы везли на своих танках горючее в канистрах, поэтому лучше было стрелять по ним.