Феномен

Этого бывшего старлея допрашивал уже знакомый мне майор, которого я принял поначалу за следователя московской комендатуры, если там вообще есть такая должность. Тот за голову схватился: по сути, утечка информации. Нашли и того командира, что должен был перепорученное выполнить. Оказалось, и он перепоручил, сержанту. Что дальше, старлей не знал, ему не сообщили. Но майор там шороху навёл. Адъютанта осудили, и вот он тут. За дело получил, сам себя наказал. А та девушка его продинамила.

После первого же крика адъютанта дежурный от щепки из печки, где он поддерживал огонь, зажёг свет в самодельной лампе, так что за допросом наблюдали все.

– Похоже, комфронта вообще не уважают, брезгуют выполнять его приказы, – сплюнул я и, убрав ногу с яиц штрафника, вернулся к своим нарам.

Один из штрафников спросил:

– И что, так это оставишь?

– Он сам себя наказал. Немцы станут исполнителями правосудия, я брезгую. Тем более меня всё устраивало. Я даже готов был спасибо ему сказать, если бы меня к вам не дёрнули, а оставили в покое.

Вот так, под стоны штрафника (похоже, яйца я ему не отдавил, а раздавил), и уснул.

Следующие две недели территорию зоны мы не покидали. Состав батальона быстро пополнился, и с палками, имитирующими винтовки (оружие получим перед самым боем), мы учились бить чучела, отрабатывали строевую. В общем, пытались хоть как-то убить свободное время.

Со мной пытались выйти на контакт некоторые из штрафников, но тут уже не то раздолье, как в нашей шарашке. Я был одиночкой, и многие это поняли.

Особо не форсил наличием разного имущества, питался, как все, скудной пищей, отрабатывал навыки атак противника, всё как всегда. Хорошо, танковые штрафные подразделения ещё не сформировали, только начали, иначе я бы туда попал, а в пехотном подразделении шансов выжить всё-таки больше, это моё мнение.

В бараках мы общались. Я и здесь пустил утку об испанской «Голубой дивизии», и это вызвало напряжение у некоторых из штрафников. Тут с зон добровольцев было мало, едва на взвод наберётся, в основном из воров, вот эти больше всего и расспрашивали об испанцах.

Я рассказал пару жутких историй о том, как они утаскивали к себе, в свои блиндажи, наших уснувших часовых, чьи жуткие крики долго потом разносились по окрестностям. Постепенно эта байка обросла огромной массой подробностей, и никто уже не сомневался в том, что это правда.

Так прошли две недели. И вот нас вдруг построили, вывели с территории лагеря и под конвоем погнали по дороге.