Гибель Царьграда

У юноши были точно такие же глаза, как у его жены: необычного светло-серого цвета (правда, один из них почти заплыл, но другой был ясен и лишь чуть сощурился, встречая пристальный взгляд венецианца).

«Быть может, это само провидение подает мне знак», – мелькнуло в смятенной голове купца. С преувеличенной, чтобы скрыть свое замешательство, суровостью он спросил:

– Ты, правда, знаешь наш язык?

– Да, синьор, – на ломанном итальянском ответил юноша, почтительно наклонив стриженую голову.

– Кто ты по национальности? На турка ты вроде бы не похож…

– Я – серб….

– А откуда знаешь язык?

– Мой отец позаботился об этом…

– А кто твой отец?

– Сербский властель…то есть князь. Он погиб под Варной девять лет назад…

– Какие языки ты еще знаешь?

– Турецкий.

– Ну, это понятно..

– Еще я знаю греческий, синьор… и немного латынь…

– Хорошо, – кивнул головой купец и, собираясь с мыслями, на мгновение замолчал.

Какой-то ошалелый, залетевший в раскрытое окно жук, несильно, но колко ударился ему в щеку и, с недовольным гудением, снова уплыл к залитым солнцем кипарисам и ясно проглядывающему меж ними бирюзовому клину моря.

– Ну что ж, молиться свой Аллах, ибо все вы заслуживать смерть, – по-турецки обратился к пленником Марза, невольно провожая взглядом слегка затуманенного работающими крылышками жука.

Подбирая слова, купец говорил очень медленно и от этого, так ему, во всяком случае, хотелось думать, они звучали еще весомей, еще жестче:

– Четырнадцать мой люди мертвый и его душа требовать месть, – он покосился на капитана.

Тот, не понимая ни слова, отставив в сторону чашу с вином, с напряженным вниманием смотрел то на губы консула, то на побледневшие, вытянувшиеся лица пленников. – Но я готовый (тут купец снова сделал паузу) щадить пять вас при том, что один…ответить свой жизнь за смерть мой люди…

Он еще не закончил, как все шестеро, не сговариваясь, шагнули вперед, громыхнув тяжелой, сковывающей их цепью.

На лицах, еще по-юношески нежных, – решимость.

«Похоже, эти парни действительно готовы умереть друг за друга,» – подумал тут консул, невольно проникаясь к ним симпатией.

– Ну что ж, похвальный мужество. Такой дружба можно завидовать. И я… я не казнить никого. Пока. Я буду думать еще…

Он сделал знак стражникам увести пленных, а затем повернулся к стоящему рядом слуге:

– Распорядись, чтобы их покормили, а потом отвели в тюрьму… Эээ, в мою тюрьму.