Право на бессмертие. С вакциной от старости – в новую эпоху

Замечательный возраст, разве забыли?

– Да-а, – протянул Касаткин, вспомнив те дни, когда ему было не многим более двадцати. Тогда думал, что после третьего десятка и жизнь заканчивается. Совсем недавно это было, совсем недавно… Прав Эйнштейн, время относительно. – Что ж, выбор за вами, а у меня его нет. Коль настаиваете, пожалуйста, будете получать вакцину наравне со мной. Тайно, разумеется, я не хочу в тюрьму.

– Подумаешь! – развеселился парень. – Ну посидите лет пятнадцать, делов-то для нестареющего человека.

– Смешно. Показывайте коралл.

Янек вытер руки о брюки, размял пальцы, будто собирался показать фокус, осторожно расстегнул футляр. Внутри под розовой бумагой проглядывали очертания неровного, сучковатого предмета. Разворачивал медленно, испытывая нервную систему профессора. Наконец свершилось, на свет божий он вынул коралловую ветку.

Да, это была золотисто-коричневая часть Leiopathes annosa, напоминавшая сеть, вырванных их тела артерий и сосудов. Никаких сомнений.

– Отчего же коралл называется черным, если он рыжий? – спросил Куцка.

Но профессор пропустил вопрос мимо ушей. Он разглядывал заказ, словно магический предмет, любовно и лелейно, со всех сторон, сверху и снизу. Понюхал, потер пальцем и даже попробовал на зуб.

– Довольны?

– Что? Ах, да, – очнулся Касаткин.

– Тогда гоните деньги. Не надейтесь, что отдам даром, хоть и буду участвовать в вашей авантюре. Когда будет готова вакцина?

– Через месяц-полтора.

– Замечательно, съезжу в Польшу, напишу завещание. Так почему кораллы называются черными, хотя напоминают переваренных креветок?

– А-а, – почувствовал себя на лекции в родном институте Арнольд Маркович, – почти все коралловые полипы Antipatharia, то есть низшие животные, имеют яркую окраску, у них черный только внутренний скелет, состоящий из эластичного белка антилатина.

– Стоп! Подробностей не надо, – поднял рюмку Янек, – а то я разочаруюсь в черных кораллах, а мне с ними еще так долго жить. Вот эта пакость должна внедриться в мои клетки?

– В теломеры, – снисходительно улыбнулся профессор, – в концы хромосом, отвечающих за целостность наших ДНК.