Правда гончих псов. Виртуальные приключения в эпоху Ивана Грозного и Бориса Годунова

Краем глаза Иван Васильевич заметил у входа какое-то шевеление, а затем кисть с фитилем чудесным образом отделилась от руки и с глухим шлепком упала на пол. Детина с пищалью обмяк, повалился животом на стол. Остальным проказникам уже мяли бока и физиономии опричники.

Царь понял что произошло, лишь когда увидел Федора Басманова с окровавленной саблей.

– Ты?! – выпучил он глаза.

В них не было радости, одно изумление.

– Я, государь. Кажись, вовремя. Всех утырков повязать и в телегу, лично разбираться стану, – отдал он приказ стрельцам в легких осенних кафтанах.

– А что ты тут делаешь, Федька? – царь отер взмокший подбородок рукавом рясы. – Я ить тебе велел в Слободе сидеть, палаты мои стеречь.

На Федора и Ивана Васильевича все глядели с испугом и недоумением, в том числе и скрученные на полу «утырки». «Ца-а-рь, – выдавил наконец из себя один из них. – Не может быть…» Другие задергали ногами, запричитали: «Прости, царь-батюшка, по скудоумию сотворили!» Того что лишился кисти, сразу закололи, чтоб не орал.

– Не мог тебя одного отпустить, благодетель, – ответил царский любимец. – Сердцем чуял беду.

Прищурил свои синие глаза и варяг-молодец. Склонил пшеничную голову набок, пристально разглядывая Ивана.

– Государь? – спросил парень.

– Он самый, – ответил царь, подошел к нему, приобнял. – Спасибо, друже, за услугу и преданность отблагодарю. Как звать?

– Кашка. Димитрий сын Адамов. В кромешники записаться иду, скверну на Руси выводить.

– Адамов?

– Родич из свеев, мать от новгородских словен.

– Тебе что, метрику церковную показать?

– Чего же лысый, как коленка?

– Тебя не спросил, утырок, – буркнул Иван. – Федор, дай ему денег.

– Нет с собой, государь.

Царь по-простому задрал полы рясы, спрятал кинжал за широким кожаным поясом, подошел к Басманову.

– Ты, и без монет? А это что?

Он взял опричника за руку. На указательном пальце блестел широкий перстень из красного камня в золотой оправе.

– А-а, это я у шведа Ларсона, капитана королевских керасиров в кости взял.

Сказал и прикусил язык.

– Так, значится, вы в Ливонии воюете?

– Да нет, государь… я хотел… то было еще при Волыни.

– Ну, а коль при Волыни, тогда и ладно.

С этими словами государь принялся стягивать с пальца Федора перстень. Тот кривился от боли, но молчал.

Иван поглядел на камень.

– Рублев на шестьдесят потянет. А?

– На сто, благодетель, – ответил, хлюпая носом Басманов.