Бронекатера Сталинграда. Волга в огне

Он стоял на кромке воды. Мелкая волна облизывала его шевровые сапоги. Различая все эти детали, Костя Ступников вдруг понял, что уже рассвело и назад предстоит добираться на виду немецкой артиллерии.

Василий Дергач, в танкистском шлеме, сидел на краю люка и лузгал добытые где-то семечки. Костя невольно сглотнул слюну, а рыжий Дергач протянул пригоршню:

– Бери, погрызешь.

– Спускаться далеко, – отозвался Костя.

– Ну, я сам тебе принесу.

Небольшого роста кривоногий артиллерист поднялся по скобам рубки и щедро отсыпал две пригоршни семечек.

– По светлому пойдем, – озабоченно проговорил Федя Агеев.

– А-а, без разницы, – равнодушно отозвался Дергач. – Ночью сплошные ракеты, все равно видимость как на ладони.

– Самолеты, того и гляди, появятся. Вон, «рама» уже цели высматривает.

Высоко над рекой медленно шел немецкий наблюдатель «Фокке-Вульф-189». Примета верная – значит, скоро пожалуют и штурмовики.

– Ковальчук, ты скоро погрузку закончишь? – окликнул боцмана Морозов.

– Я что, виноват? Несут и несут раненых. Уже сто сорок семь человек загрузили плюс восемь наших, которых по пути ранило.

– Все, хватит, – сказал мичман, обращаясь к врачу-капитану.

– Помрут люди за сутки, – отозвался тот. – Некоторые по трое суток лежат, того и гляди, гангрена начнется.

– Ночью и больше бы взяли, но сейчас слишком опасно. Пойдем по-светлому, на скорости, а если загрузимся под завязку, то поплетемся, как корова. Утопят всех, до середины реки не дойдем.

Трап наконец убрали, и катер медленно отошел от пристани.

На повязках, покрытых засохшими бурыми пятнами, выступили новые разводы крови. Все молча потеснились, а боец, оправдываясь и скрипя зубами от боли, объяснял:

– Сутки наверху пробыл, до берега добраться невозможно. Я пулеметчиком был, мина рядом шарахнула. Штук десять осколков словил.

С берега снова открыли огонь. Но смертельно уставший за ночь экипаж «Верного» равнодушно наблюдал за столбами разрывов. Прошли мимо косы, где лежал на боку разбитый баркас. Двое уцелевших моряков махали руками, прося о помощи, но рисковать перегруженным катером Морозов не мог и прошел мимо.

Тем временем с раненого срезали, отодрали старые бинты.