«Штрафники, в огонь!» Штурмовая рота (сборник)

Хоть и въедливый, злой мужик Семен, а издеваться над своими солдатами не дал. Отправил постираться, собрал запасное белье.

– Ну и что, что обоссались! Не побежали ведь. Свой пост не бросили.

То, что мочевой пузырь со страху не выдержал – ерунда. Хуже, когда бегут неизвестно куда, выпучив глаза при виде несущихся авиабомб. На моих глазах двое молодых бросили винтовки и, выскочив из траншеи, побежали к лесу. А до него полкилометра. Конечно, не добежали. От одного лишь куски, вывалянные в грязи, остались. Второго осколком величиной с ладонь почти надвое перерубило.

Я подходил посмотреть. Жуткая вещь.

Ботинки взрывом сорвало. Лежат два новых башмака, а хозяин весь кровью подплыл.

На охоту ходил после смерти Ведяпина без напарника. Комбат задание даст, и шлепаешь в ночь, заранее присмотрев укрытие. Наступление. Часто и присмотреться некогда. Ночью лежку устраивал. Однажды чуть к немцам не попал. Пристроился в разбитом доме, а утром голоса под носом. Фрицы в ста шагах. Пролежал день, как мышь.

Если бы стрельнул или закопошился, в упор бы меня с землей смешали. Ночью вернулся.

В середине ноября немцы сделали попытку отбить Киев (освобожденный 6 ноября 1943 года). А Первый Украинский фронт и мой родной полк в его составе уже на сто с лишним верст к западу вышли. Освободили Житомир, Фастов, много мелких городков. Но из Житомира нас выбили и гнали сорок километров. Мы, конечно, огрызались, и фрицы дальше сорока километров не продвинулись. Не знаю, как уж командование в Москве оправдывалось, но мы, солдаты, знали причину.

Слишком часто гнали наши войска без оглядки вперед. Тылы отставали, боеприпасы кончались, а генералы рвутся, не удержишь. Так и попадали в котлы и в сорок третьем, и в сорок четвертом, и даже в сорок пятом.

Однажды мне удалось «снять» офицера. Добросовестный был немец, аккуратный. В меховой куртке с погонами, в каске. И позиции наши осматривал долго, внимательно, почти не высовываясь из-за бруствера. Только каска да бинокль торчали. Расстояние до него было метров шестьсот.

Боясь промахнуться, я ударил прямо по краю бруствера. Попал. Только брызги от бинокля посыпались.

В другой раз сразу двух наблюдателей уложил, слишком близко подобравшихся к нашим позициям. Зачли лишь одного, а за второй выстрел я расплачивался тем, что пролежал в старом окопе и слушал, как мины рвутся. Вот чего у немцев хватало, так это минометов. Если бы кто меня спросил, что самое противное на войне, я бы многое перечислил.