Земля имеет форму чемодана

– Не вам оценивать ситуации! – осадила Звонкова Куропёлкина. – Излагайте, что было.

– Возвращаюсь на свой шесток, – помолчав, произнёс Куропёлкин. – Раз у нас тут изба-читальня.

29

Куропёлкин полагал, что дерзость его (хотя бы в голосе), по меньшей мере, вызовет раздражение хозяйки. Но нет, мадам Звонкова промолчала.

И понёс Куропёлкин всякую чушь (правда, с некими достоверными воспоминаниями о текстах романа) о том, как честный и независимый журналист Микаэль Блумквист выступил с разоблачениями мошенника Веннерстрёма, но судом был признан неправым в своих публикациях, оболгавшим добросовестного бизнесмена и приговорён не только к штрафу, но и к реальному, пусть и недолговременному, тюремному заключению.

– Кто такая? – тихо спросила Звонкова.

– Ну как же! – опять будто бы удивился Куропёлкин. – Жуткая девица – сыщица, Саландер по фамилии, из детективного бюро… название забыл… способна на всё!

Куропёлкин был готов сейчас же продолжить нести увлекательную фантазию о девице Саландер, но Звонкова упредила его (и расстроила) полузевком:

– А где у неё была на теле татуировка?

– На лопатке, – вспомнил Куропёлкин.

– На какой?

«А ведь на левом плече Звонковой, – пришло в голову Куропёлкину, – что-то чернело, будто жук какой-то с длинными лапками, или нечто похожее…»

– На правой, – сказал Куропёлкин на всякий случай.

– Ну и хорошо, – пробормотала Звонкова, зевнула сладко, и по её дыханию Куропёлкин понял, что она заснула.

Куропёлкин даже пожалел, что в его фантазиях более не нуждаются.

Но мысли его, освобождённые от необходимости возбуждать воображение, вернулись к земным реалиям, и Куропёлкин увидел, что одеяло сползло со Звонковой в глубину алькова, и ему снова открылась спина и задница женщины идеальных для него форм, и он понял, что спать ему не удастся.

«Бесстыжая баба! Ведьма! – чуть не вскричал Куропёлкин. – Ни о ком, кроме себя, не думает!»

Однако тут же ощутил, что в его специальных футбольных трусах никакая, даже самая мерзкая гусеница уже не шевелится и не дёргается. Так что же было злиться на Звонкову?

Ему бы застонать от тоски. Но он не застонал.

Открылась дверь, и в опочивальню вошел Трескучий. Вампир он или не вампир – было сейчас не важно. Проявлял он себя постельничим.