Личный враг Геринга

Очень мило с вашей стороны…

Хренов довольно бесцеремонно забрал из рук поварихи платок с пирожками, толкнул плечом дверь и пробурчал:

– Сама бы ты не догадалась…

– Искренне благодарю вас за внимание, – заговорил Бессонов, но девушка не дала ему договорить:

– Я не знала, что это вы. Никто не знал. Но после наркомовских за столом летчики «Бес да Бес», потом опять за него, стоя. Как узнала, что это ваш позывной, так стало приятно, как будто это меня хвалят. Схватила, что под руку попало, и сюда, – одним духом проговорила Шура.

 – Хотела убедиться, что вы цел и здоров… А что это у вас с губой?

– Поскользнулся, Александра Васильевна.

Она протянула руку и коснулась его щеки. Бессонов неуклюже отстранился.

– Не бойся, Бес, не укушу, – рассмеялась Шурка. – Только знай, что я пирожки в землянку еще никому не носила.

С этими словами она сорвалась с места и растворилась в темноте.

– Ну и придурок ты, штабс, – проговорил Хренов с набитым ртом, когда Бессонов зашел в землянку.

 – За Шуркой кто только не бегал, а она только посмеивалась. Сегодня к тебе сама пришла, а ты даже не удосужился проводить. Не нравится или ты не мужик?

– Не заводись, Алексей Михайлович. В том-то и дело, что нравится. Не могу я своим необдуманным поступком скомпрометировать девушку…

– Я же говорю – дурак, ваш бродь… Да она мечтает, чтобы ты ее, как говоришь, ском-про-мен-ти-ро-вал.

Хренов завалился на кровать и как бы сам с собой заговорил, глядя в потолок:

– Вот женщины на фронте… Конечно, лучше бы сидели дома, но как без них… Молодые, нецелованные… лезут в самое пекло… Опять же – дело молодое… Иная, только заговори и за руку возьми… Иная из жалости приласкает… Шурка – нет! Такие, как она, пока не полюбят, к руке прикоснуться не дадут… Эти настоящие…

Старшина замолк, вскоре его раскатистый храп наполнил землянку.

* * *

На следующий день у Бессонова появилась летная книжка и удостоверение личности. Просил «наган», выдали пистолет «ТТ».

Занесли в полковую книгу и поставили на все виды довольствия. Но жил и питался Бес по-прежнему со старшиной и другими техниками. Летчики звали его к себе, но он был непреклонен.

Полковые всезнайки разделились пополам: одни намекали на белую кость, другие – на неразделенную любовь: мол, Шурка – официантка, красавица и хохотушка, уж больно донимала Бессонова еще в бытность его помощником при кухне. Он ее боится. А всем известно: если боится, значит, любит.