Личный враг Геринга

Неужели не читал? Бес летать мечтает… Таких стервятников приземлил… Ты хоть понимаешь, что это за летчик! – потом, словно очнувшись: – Чего Мыртову от него надо?

– Так самолет угнал…

– Где они?

– Мыртов поспрошает и отпустит. Заодно страху в штаны добавит, чтобы не лез куда не надо и пасть заткнул.

– Андрей Семенович, ты же сам летчик. Недавно «душой солдата» стал. Неужели ты его не понимаешь?

– Командир, начальник штаба вчера доводил приказ о повышении бдительности и все такое… А тут, как ни крути, налицо самоуправство.

– Ладно. Лично разберусь. Вы с Мыртовом Беса не трогайте. А потом, поверь на слово, мы еще будем гордиться, что служили с ним в одном полку.

Вбежал дежурный:

– Комдив запрашивает разрешения на посадку.

Командир полка с комиссаром пошли встречать.

* * *

– Как не ты? – комдив удивленно уставился на Павлова. – А кто? Лукин? Мелешко?

– Есть у меня один уникум. Он даже и не летчик по штату. Механик. Умоляет разрешить летать, а у него ни одного документа.

– Умеешь ты, Павлов, праздник испортить. Я ему Героя и заначенный под особый случай «Арарат», а он мне – «не я»! Вспомни, когда ты мне про три сбитых «мессера» докладывал? Не про три потерянных, а три сбитых, твоим полком? Не помнишь? И я не помню… Покажешь?

– Что?

– Не что, а кого. Я про уникум твой.

– Андрей Семенович, – повернулся командир полка к комиссару, – приведи сюда Бессонова.

– Не, я тебя понимаю, потери большие, молодняк – зеленый, но не механиков же сажать в истребители.

– Не все. Врать не буду…

Командир не успел закончить, в дверь постучали. В проеме показался старшина Хренов в своем замызганном комбезе и белых от пыли сапожищах.

– Разрешите войти, товарищ полковник?

– А, Хренов, здорово.

Комдив встал навстречу и протянул руку своему бывшему механику.

– Проходи, рад видеть. Чего грустный такой? Хата сгорела?

– Я виноват. Судите меня за самоуправство, а Бессонова отпустите, – казалось, еще чуть-чуть и здоровенный мужик заплачет.

– Так, Михалыч, успокойся, присядь. Говори, что случилось.

– Мыртов разбил Бессонову нос и посадил в подпол, на гауптвахту, охрану выставил. Ждет, когда за ним опергруппа приедет. Уже настучал… Нельзя Беса в Особый отдел. Не за что. Я виноват, с меня и спрашивайте.

– Будет за что, спросим… Где эта гауптвахта? Пошли…

* * *

Щурясь после темного подвала, Бессонов разглядел командира полка и незнакомого полковника рядом.