Узоры на полотне

 – Попробуй, догони!

Эсте рассмеялась и побежала за ним – туда, где в тени одинокой скалы, лениво следуя порывам слабого ветерка, колебались несколько пальм, а за ними блестела в лучах солнца водная гладь.

Охваченный каким-то внезапным приступом веселья – здорового, правильного, ничего общего не имеющего с наведённым мороком хориты, Леонид мчался вперёд, а Эсте бежала следом.

Это действительно был самый настоящий оазис или же, во всяком случае то, что могло называться оазисом в представлении Леонида, никогда в жизни не бывавшего нигде южнее Оренбурга.

Четыре скособоченные хилые пальмы (или же деревья Междумирья, практически идентичные обычным земным пальмам… какая разница-то!), несколько сухих, колючих кустарников (Леонид понадеялся, что из них получится хоть какое-то топливо для костра), да поросль жёсткой жёлтоватой травы обрамляли малюсенький водоём, больше похожих на заброшенный карьер.

Вода в озерке была тёплая и отдавала чем-то тухлым. Глубина – не больше метра. Пожарный водоём в садоводстве и то порой бывает интереснее.

Однако – это была вода, настоящая, и даже практически не несущая на себе тот постоянный налёт искусственности, характерный для Хальма.

А собственно, ничего больше ни Леониду, ни Эсте в данный момент не требовалось.

Девушка отстала всего на несколько метров. Не успел Леонид с победным дурашливым криком влететь в воду, как она последовала за ним следом, хлопнула с неженской силой по плечу. Ноги заскользили в тягучей глине и они оба полетели в воду, поднимая кучу брызг…

А дальше произошло то, что никак не могло не произойти с учётом всех обстоятельств, особенно с учётом тех искр, что нет-нет, но мелькали в глазах Эсте при взгляде на Леонида.

3.От воды слабо тянуло водорослями и внезапно солью. Эсте спала в лагере, разбитом в шагах в двадцати от озера, Леонид курил, сидя на берегу.

С большим трудом он заставил себя отвернуться от девушки, завернувшейся в спальник, такой беззащитной, такой и близкой… и заставить себя убрать с губ глупую улыбку.

Настало время подумать о куда более неприятных вещах – точнее о том, что произошло на «заправочной станции».

Он потрогал рубец на шее. Ничего. Чуть более холодный, чем прилегающая к нему кожа, след от ожога. Ни тепла, ни боли, ни язвительного голоса.