Кто откроет эту дверь?

Аня кивает, а я глупо улыбаюсь, стоит мне произнести последнее слово. Ну что тут можно сказать – я действительно люблю метро.

Больше, чем метро, я люблю только горы. Но я их очень давно не видел.

По утрам Аня любит курить на кухне, накинув мою куртку с надписью «Санкт-Петербургский метрополитен». Я не возражаю – мне нравятся, как она в ней смотрится. А когда я веду поезд по тоннелю, запах духов нет-нет, да и напомнит мне прошедшую ночь.

– Ты же был не один? – внезапно спрашивает Аня, небрежно туша сигарету.

Когда пауза становится совсем неприличной, я всё же отвечаю:

– Нет, конечно. Революция. Война. Жизнь.

– Они все… умерли? – Аня не видит или же не хочет видеть, что мне не нравится об этом говорить.

– Нет, – качаю головой. – Не все. Один – в Африке, алмазы добывает. Двое уехали в девяностые – на Урал, строить… тебе говорит, что-нибудь название Ямантау?

Аня пожимает плечами.

– Неважно. Это… бункер глубоко-глубоко под горами.

Остались – во всех смыслах, – думаю я про себя.

Аня смотрит на часы, спохватывается и убегает. Её кеды топают по лестнице. Я смотрю на фотографию на стене в прихожей. Бородатые лица улыбаются мне сквозь столетие.

– Зачем. Ты. Это. Принесла? – я говорю по слогам. Мне неприятно даже смотреть на эту упаковку – с бессмысленными ятями и завитушками. Но больше я боюсь, что запах каким-то образом проникнет через плотно закрытую дверь.

– Это вкусно! – возмущается Аня. – И натурально!

– Ты знаешь, из чего это делается? – Выхватываю у неё из руки картонную коробочку и швыряю в открытую форточку.

Аня краснеет. Аня выдыхает. Аня раскрывает рот, вероятно, чтобы сказать что-то нелицеприятное, но тут до неё доходит.

– А-а-а… – тянет Аня. – Да… точно. Это же пастила…

Я часто киваю.

– А пастилу делают из… То есть, – Аня выглядит удивлённой, – на самом деле всё произошло из-за пастилы?

– А ты что, думала, в сказке живёшь? – Я отражаю Анину улыбку, как старое, потрескавшееся зеркало.

Аня делает вид, что целиком и полностью поглощена содержимым моего холодильника.

– Я очень хотела сладкого, а ты меня его лишил, – нарочито капризным голосом сообщает Аня. – Что мне теперь есть?

– Яйца. Колбаса.