Эобара

Леонид покачал головой: – Я боюсь, они там Пашку замордуют! Идеальный кандидат в убийцы…

– То есть это не он? – честно признаться, эта мысль посещала Леонида, как наиболее логичная. И при этом глупая. Проверить для шефа кабинку, впустить того внутрь, быстро воткнуть в шею нечто острое, выйти и через какое-то время выбить дверь. Логично. Очень глупо.

Брат покачал головой и одними губами ответил:

– Лёнь, это была та же хрень, что я видел в самолёте.

Худшее опасение оправдалось.

– С крылышками? – тупо переспросил Леонид, чувствуя, как у него начинает стучать в висках.

Боря кивнул и вытащив из-под простыни руку, ухватился за плечо брата.

– Я сейчас всё расскажу, – зашептал он.

…Борис спокойно ел, когда какая-то тень, мелькнувшая за окном ресторана привлекла его внимание. Он поднял голову и с трудом удержался от крика. Тот же самый нелепый мужик с крыльями за спиной, привидевшийся ему в самолёте, стоял на улице и в упор смотрел на него. Яркие крылья были аккуратно сложены за спиной и еле-еле торчали из-под сутулых, обтянутых потёртой кожей, плеч.

– Я испугался… Лёнь, мне в жизни не было так страшно, – продолжал шептать брат. – Глаза отвёл, потом снова посмотрел – а он мне улыбнулся. И я смотрю – люди мимо него проходят, чуть было не врезаясь, словно и нет там никого за стеклом. А он всё улыбается. Жутко так. Я запаниковал, живот, как это обычно у меня бывает, прихватило. Я бегом в туалет. Дверь закрыл, воду пустил, сижу, дышу, чувствую отпускает.

Леонид взял брата за трясущуюся руку, тот благодарно вцепился в неё изо всех сил.

– Я даже закричать не успел, он сразу в меня вцепился, в шею! И знаешь, сильно больно не было. Голова закружилась, что-то тёплое потекло, я начал куда-то проваливаться.

– Исчез?

– Да, так же как появился. Лёня. Вот только тогда я закричал, начал падать, сорвал рулон со стены, зажал шею…– в глазах брата появилось испуганно-умоляющее выражение: – Я не вру. Ты мне веришь?

Леонид кивнул. Он действительно верил брату. И главное, появилось хоть какое-то понимание. Какая-та невозможная тварь открыла охоту на тех, кто был ему дорог.

– Я верю, Борь. Верю.