Эобара

 – Его только что из операционной к нам перевели.

– Что с ним?! – крикнул Леонид, одновременно пытаясь надеть ботинки.

Реаниматолог на том конце трубки задумчиво откашлялся и, наконец, неуверенно ответил:

– Э-мм, знаешь… такое ощущение, что ему пытались отрезать голову. Он сейчас стабилен, но вообще… Приезжай. На месте поговорим, – Гена-Жора повесил трубку.

Пока Леонид ехал на такси в клинику, ему успели позвонить Паша-водитель и сиплый мужчина, представившийся капитаном полиции.

Глава 7 Страхи.

1. 1881 год

Отец Петра с детства пытался научить своего малокровного сына верховой езде. Мальчик сопротивлялся, как мог: притворялся больным, плакал, прятался. Лошади, следует заметить, тоже не испытывали желание нести на себе рыдающего и сучащего ногами барчука и то и дело норовили скинуть или ухватить зубами.

Отец не сдавался. Он хватал в охапку захлёбывающегося слезами сына и, сжав крепко-крепко, упорно сажал на спину старого, практически слепого Инцината.

Так же, как держало его сейчас Чудовище, ворвавшееся в комнату и завалившее Петра на пол в нескольких метрах от спасительного окна. В нос бил отвратительный кислый запах, а два нечеловеческих глаза – оранжево-фиолетовых, без зрачков и радужки, смотрели на жертву и одновременно сквозь неё, куда-то значительно дальше и глубже.

По сравнению с собой в детстве, Пётр значительно возмужал, а скорее раздобрел, но все его силы были ничтожны по сравнению с той мощью, с которой Чудовище давило на него, прижимая к полу руками и ногами – холодными и слишком твёрдыми для того, чтобы быть человеческими.

Рот… нет, не рот, пасть, щетинящаяся сотней мелких зубчиков, распахнулась и что-то длинное и тёмное – похожее на хоботок комара, только в десятки раз толще и длиннее, начало медленно выдвигаться оттуда.

Пётр кричал как оглашённый, но никто не спешил к нему на помощь.

Жалкие трусы! – Он не испытывал иллюзий на тему того, что другие жильцы могли бы справиться с Чудовищем, но, они могли хотя бы отвлечь его и дать Петру время, чтобы спастись бегством.

А потом, в голову Петра внезапно пришло непонятно откуда взявшееся понимание – никто в доме ничего не слышит.