Эобара

Вероятно, – хмыкнул Цербер, – зрелище бьющегося в конвульсиях доктора сильно снижает веру в родную медицину. Причём даже не удосужился о тебе кому-нибудь сообщить, урод! Хорошо, что Леша мимо шёл, всё увидел.

– Надо его найти, – кое-как язык начал подчиняться воле хозяина. – Срочно!

– Именно его? Не мать?

– Мужика. Там аневризма с грецкий орех в голове. Завтра рванёт.

Василий Михайлович хмыкнул:

– Интересные дела. Я-то на мать его грешил, – Цербер покачал головой. – Не найти его, Лёнь. Я уже поспрашивал.

– Плохо, – вздохнул Леонид и, сбросив плед, сел на диван. С каждой секундой самочувствие становилось всё лучше. – Мне надо принять смену, – с напором заявил он заведующему.

Василий Михайлович скептически сощурился:

– Сначала к неврологам прогуляйся, пусть на тебя посмотрят.

– Но вы же знаете….

– В том то и дело, Лёнь, – покачал головой заведующий, – что ничего я не знаю. Как, скажи, мне допускать к работе доктора после десятиминутного обморока?

Леонид прикусил губу и пожал плечами:

– Но работать-то всё равно некому.

Глаза Цербера смотрели грустно:

– Не в порядке. Ничего с тобой Лёнь не в порядке, и я думаю, надо нам об этом поговорить.

С кряхтением Василий Михайлович поднялся со стула, стоящего у дивана, и пересел за рабочий стол.

Леонид вздохнул и переместился с дивана на стул. В конце концов, рано или поздно этот разговор должен был состояться.

Кто-кто, а Василий Михайлович к семидесяти годам прекрасно научился не скрывать эмоции, не копить стресс, а выражать всё чётко, предельно громко и обычно нецензурно.

Не раз стены отделения сотрясались от гневных криков заведующего. Воздух дрожал, нервно дребезжали флаконы в шкафах, медсестры прятались по углам, а находящиеся поблизости пациенты предпочитали вернуться в коматозное состояние только чтобы избежать контакта с вошедшим в раж заведующим реанимацией.

Породистое, покрытое густой сетью морщин лицо краснело. Роскошный римский нос, своими синими прожилками схожий больше всего с картой дельты Нила, дул ноздри. Слюна летала в воздухе.

Но сейчас Цербер нервно стучал по столу карандашом и поминутно поглядывал в окно, словно надеясь, что кто-то залетит оттуда и спасёт его от необходимости говорить на темы, которых бы он предпочёл никогда не касаться.

2.