Русь святая

Затем она поднялась со стула, выгнула спину, вздёрнув кверху свой носик, спросила:

– Правда ли сударь, что вы чудесным образом исцелились, и теперь чувствуете в себе силы?

– Пожалуй. Хотя вопрос не в тему. – Ответил наш больной ироничным тоном.

– Тогда, мне нужно вам нечто сказать. Вы сударь скверный человек и я, и я вас презираю.

– Ты что, школьница? – Удивлённо возмутился больной, пытаясь ухватить за подол беглянку, вспорхнувшею со стула. Но та резко развернулась и влепив пощёчину нашему больному, исчезла.

 – От неожиданности Владимирский даже вскочил на ноги, но от резкой боли в груди, сразу же повалился на кровать. Он слышал как в соседнем помещении, девчонка наказывала ординарцу, до кончить смазывание ран, нашего героя. Но больной сам взял оставленную мазь и смазал себе раны на животе. Наконец появился ординарец Петя и доложил:

– Вам письмо, ваше благородие.

– От кого?

– Не могу знать, ваше благородие.

– Что ты все благородие, да благородие. Ты уж как-нибудь по званию, что ли.

– Так точно господин подпоручик!

– Подпоручик? Петь, спокойно не на параде.

Читай что там в письме пишут.

– Виноват. Грамоте не обучен.

Это был первый человек не умевший читать, которого встретил Владимирский в своей жизни. – Вот оно где свинья порылась, из-за чего рухнула царская империя. Народ-то дремучий, кто его поманит, за тем он и пойдёт. Но ничего, мы все исправим. – Подумал Покойник, вроде бы ещё не серьёзно, но как бы вживаясь в свою роль:

– Петь, как тебя по батюшке?

– Владимирович.

Как и вас ваше благородие.

– Тёзки значит. Пётр Владимирович, а не желаете что бы я вас грамоте обучил?

– Как же это? Нешто сами изволите? – Пётр застыл изваянием, символизирующим недоверие.

– Тебе сколько лет?

– Двадцать второй, через неделю минет.

– А мне?

– И вам двадцать второй, в запрошлом месяце стукнули.

– Давай письмо и неси ручку и бумагу.

Пётр отдал письмо, но с места не тронулся. Владимирский открыл конверт и глупо уставился в писанину:

– Смотришь в книгу, видишь фигу.

По-французски написано что ли? Петь, я что раньше по-французски ботал? Ну в смысле говорил.

– А как же. И беседу вели и писать изволили.

– Опа на.

– Нешто и это забыли? – Всё больше удивлялся Петруха.

– Напрочь. Во я попал. Может что важное? Может по службе?

Петя откашлялся, затем осторожно сказал:

– Я осмелюсь предположить, эта бумазейка от полковницы Наталии Карловны.

– Откуда узнал?

– У них духи очень уж известныес.