Русь святая – 2

Мне самому уже скоро шестьдесят, а на мне мама и тёща.

– Сейчас заплачу. – Владимирский развернул тряпицу: – А приборы то с вензелями, это мы враз установим их владельца.

– Ну клянусь, я про эту фифу больше ничего таки не знаю.

– А про того, кто столовые приборы принёс? Колись, если хочешь умереть в своей постели.

– Я вам замечу, был он один раз, его Федька косой приводил. И кличут этого босяка Ванька щербатый, он кистень под полой всегда держит, от такого поди не возьми.

– Ты мне мозги не пудри, испугался он видишь ли.

Выйди на улицу, я с Марусей непонятки перетру.

– Могу я одеть пальто?

– Одевайте. – И когда дверь за Моисеем Абрамовичем закрылась, Владимирский обратился к худенькой девчонке: – Я командир Новгородской жандармерии, Владимирский. Сейчас мы здесь одни, ты можешь не бояться и говорить только правду.

– Правда? Ой мамочки ноги подкосились. – Наш герой подставил ей стул: – Как же это, я вас чуток не подстрелила?

– Чего пальнула-то?

– С испугу. Вот те крест барин с испугу! Как вас увидела, так сердце враз и зашлось, страшный вы зраком, как есть думаю тать, обнести Моисея Абрамовича явился.

– Ты понимаешь, коли в меня не промахнулась бы, теперь на каторгу как милая пошла?

– А хоть и на каторгу, все лучше чем раньше жила.

– Лет-то тебе сколько?

– Перед Рождеством шешнадцать стукнет.

– Ты мне врать не моги, Моисей Абрамович велел годков прибавить?

– Что вы барин! Моисей Абрамович он добрый и ласковый.

– Ещё бы что бы педофил и не ласковый.

Старый тебе пузо накачал?

– Акстись барин. Вот и его мамка, тётя Циля меня к лекарю водила, тоже думала, что я за брюхатила. Неа, фельдшер глянул, – сказал у меня это ди…,

– Дистрофия.

– Аха, она энта самая. Только не кака у меня дистрия, это я с голодухи у Моисея Абрамыча отъедаюсь от пуза. Голодали мы с мамкой. Она как запила, неделями к нам носа не казала.

– Ну а отец твой где?

– Тятька-то? Тятька сгинул энто когда мы ещё при барине жили. Мамка у меня дюже красивая была, вот и старому барину и приглянулась.

Тогда мы недалече от Тихвина жили, барин нас с мамкой к себе в усадьбу взял. А тятьку стало быть извозом отправил заниматься, там он и сгинул. Он все хотел денюшек заработать, что бы от барина уйтить, мамка то у барина в любовницах ходила. Старый такой, седой весь, но добрый был барин, Ершов Афанасий Николаевич, може слыхали.

– Ершов, Ершов, это тот что в губернской управе сидит?

– Неа, то сынок их Валерий Афанасьевич.