Смерть в ущелье Ыссык-Су

 – И в этом отщелке, и в том…

Неожиданно из травы прямо нам в ноги бросилась красивая птица. Серая с розовым отливом. На боках белые и черные полосы. Черная полоса опоясывала голову и шею. Одно крыло она волочила по земле.

– Кеклик! – воскликнул Костя. – Раненый. Добыча сама в руки бежит.

Он, Санек и Антон стали ее ловить. Птица ловко увертывалась. Но не взлетала и далеко не отбегала. И вдруг вспорхнула, пролетела как ни в чем не бывало метра два и быстро побежала вверх по склону.

– Да она нам голову морочила! – догадался Санек.

– А вон птенцы. – Костя показал в другую сторону. По склону проворно взбирались серые комочки. Они исчезли среди камней.

– Сейчас я их передавлю. На суп, – пообещал Санек и шагнул к склону.

Но Катя загородила ему дорогу. Даже руки расставила. Попросила:

– Саня, не надо! Они же маленькие, в них есть-то нечего.

– Жалостливая какая.

– Да они уже спрятались, – заметил Костя. – Не найдешь.

– Ладно. Уговорили.

– Я об этом читал, – сказал я. – При опасности самка кеклика притворяется раненой.

Отвлекает, уводит подальше от своих птенцов.

Мы продолжили путь. И наткнулись на маленький пруд. От ручья отделился ручеек поменьше. Он упирался в огромный белый с голубыми прожилками камень. Камень этот торчал из земли метра на полтора. Он же служил пруду дном.

– А шеф-то не трепался про водоем, – сказал Санек. Он осмотрелся. – Да, точно, дальше машина не проедет.

Катя сунула в воду палец и радостно воскликнула:

– Теплая! Да здесь купаться можно.

– Солнце камень нагревает, а тот – воду, – заметил Костя. – Из-за этого пруда так киргизы ущелье и назвали, не иначе.

С северо-восточного склона в ущелье спускались три маленьких ущельица – отщелка, как их называл Костя. Два мы уже прошли. Третий был в самом конца ущелья. Когда мы дошли до него, Катя воскликнула:

– Смотрите: палатка!

Действительно, в начале последнего отщелка стояла маленькая парусиновая палатка. Унылое зрелище она из себя представляла. Рваная, осевшая, вылинявшая.

Стояки накренились в разные стороны. Мы подошли. Палатка была такая ветхая, что казалось: задень ее, и парусина расползется. Перед входом валялся полусгнивший спальный мешок. Внутри было пусто. Она явно стояла здесь не один год. Возле полуразрушенного очага валялись три алюминиевых кастрюли разного размера и чайник.

– Палатка одноместная, а кастрюлей три, – сказал я.

Мы потоптались возле палатки, выдвигая и обсуждая разные версии.