Рождение маньяка

Быть может, девочки перестанут смотреть презрительно в мою сторону. И кто знает, может одна из них, наконец, согласится пойти со мной на свидание.

Всё… зовут… опять «ботаник», опять «очконавт», опять «дохлик»! Господи! Да когда же это кончится!

***

Час икс настал. Все шло по задуманному плану. Они приехали на автобусе. Человек семьдесят. Весёлые, улюлюкающие, размахивающие дубинками, на которых виднелись пятна засохшей бурой крови. Оставили как есть с прошлого раза. Для большего психологического эффекта, видимо.

Мы стояли в два ряда. Передние держали резиновое дубье (шланги с засунутыми внутрь кусками арматуры). Задние скрывали за спинами заряженные арбалеты.

Увидев, что на этот раз мы пришли не с голыми руками, черемушкинцы сбавили шаг. Но, определив своё численное превосходство, с криками бросились в атаку.

– Да-а-ава-а-ай! – взревел наш главарь, когда дистанция сократилась до тридцати метров.

Передний ряд дружно присел, и задние дали залп. Не все стрелы, конечно, угодили в цель, но и половины было достаточно, чтобы слегка деморализовать нападавших.

Раздались вопли боли и отборный мат: кто-то хромал, кто-то катался по земле, прижимая руками ушибленные места. Сила удара из арбалета на таком расстоянии была воистину сногсшибательной.

– Впе-ере-е-ед! – ещё яростней зарычал вожак, и мы бросились в бой.

Вернее, бросились наши пацаны. Я же лежал за центральной теплотрассой и методично отстреливал из мощного охотничьего арбалета самых активных участников битвы с «враждебной» стороны.

Я старался бить по ногам, обездвиживая черемушкинцев. Эффективно, но не смертельно. Попадать по целям становилось все труднее. Противники смешались в единую орущую массу, и различить: где свой, где чужой, было уже нельзя.

Я решил вообще прекратить стрельбу, зацепив случайно своего же товарища, который, получив «болтом» по голени, зашипел от боли и яростно закрутил головой, выискивая обидчика. Другие «снайперы» видимо, тоже поняли, что толку от арбалетов больше нет и, побросав их, смешались с ревущей толпой.

А я… Я не мог заставить себя поступить также. Холодный, липкий страх перед этим вопящим, многоголосым, многоруким и многоногим монстром, называемым «уличной массовой дракой», затуманил рассудок. Я не мог пересилить себя, снять очки, взять дубинку и слиться с этим ужасным кошмаром.

Я заплакал от обиды, жалости и презрения к себе. Всё! Меня опять назовут трусом.