Метаморф

– Весь сценарий создаётся вашей фантазией, – улыбнулся Метаморф. – До определённых пределов, конечно.

– Это что, Владька, значит, ты сам нафантазировал эту рыжую… рыжую… – Юлька от возмущения даже задохнулась.

– Да никого я не фантазировал, – замахал руками Владька. – Она сама явилась.

– Так я тебе и поверила, – Юлька упёрла руки в боки. – А ну, признавайся: кто она? Из какой школы?

– Да не знаком я больше ни с кем, кроме тебя, – Владька даже попятился от такого напора.

– Брейк! – рассмеялся Метаморф.

– Значит, он всё равно мечтал об этой рыжей девочке, – не отступала Юлька. – А впрочем, мне всё равно. Пусть дружит с кем хочет.

И она, гордо задрав подбородок, отвернулась в сторону.

– Вот что, Владька, – Метаморф посерьёзнел. – Кажется, мы снова переезжаем.

– Переезжаем? – Владька изумлённо уставился на друга.

– Уже сегодня.

Юлька резко обернулась, услышав слова Мета.

– Но… но… я не хочу никуда уезжать!

– Так надо, Влад, – строго сказал Метаморф. – Так решил отец.

Владька понурил голову, но больше ничего не сказал.

– А как же я, – пискнула Юлька, растеряно глядя на мальчиков. – Вы меня бросаете? Её огромные глаза наполнились слезами.

– Ну что ты, – ласково сказал Метаморф. – Мы будем видеться с тобой, когда ты только этого пожелаешь.

Мет подошёл к девочке, протягивая ей серебристое колечко.

– Что это? – всхлипнула Юлька, размазывая по щекам накатившие слезы.

– Это? Волшебное колечко, что же ещё? Его специально для тебя сделал наш отец. Как только перекинешь его с правой руки на левую, так и окажешься там, где мы будем тебя ждать. Ведь наши приключения ещё не окончены.

Метаморф подмигнул девочке, и успокоенная Юлька сразу же натянула кольцо на правый безымянный пальчик.

– А теперь пора домой! – сообщил Метаморф.

И друзья, взявшись за руки, вышли из пещеры.

Мы друзья на век!

Инопланетяне

Стеклянный город

Медведь ворочался в берлоге, очнувшись от долгой зимней спячки. Он сердито рыл лапой талый снег, который вперемешку с ветками, шишками, листьями и другим лесным мусором спрессовался в грязную плотную массу, и глухо ворчал на собственную неуклюжесть в этом громоздком теле.