И никто не понимал в июле

И никто не понимал в июле

Владимир Николаевич Невский

События романа разворачиваются в малолюдном уголке Крыма, где работают и отдыхают археологи. Этот детективный, но не фантастический сюжет «сложился» в результате того, что у автора, занимавшегося поиском истин в разных науках и в разных краях, сформировалось свое видение истории и ее перспектив. Кто-то назовет такой жанр детективом, кто-то – мелодрамой, кто-то – фантазией на тему исторического творчества. Для образованных читателей, способных думать и воображать.

Владимир Николаевич Невский

И никто не понимал в июле

И никто не понимал в июле

Глава 1

Красная полоса неба вклинилась между синими силуэтами гор и туч. Это закат. Не бывает у рассвета такая бесконечная, будто разлитая по земле, грусть. Тучи неподвижны и холодны. Их синева тяжёлая; кажется, если «автор» добавит один-единственный фиолетовый или тёмно-синий мазок, всё погрузится во мрак. Очертания гор, как на детских рисунках, резки.

У самого подножья угадывается узкая пелена тумана. Сквозь неё будто бы пробиваются тусклые огоньки, «посаженные» в виде ровной, чуть наклонной линии, нисходящей, вероятно, к морскому заливу. Но самого моря не видно; оно ощущается каким-то иным зрением, проникающим за границы этой неподвижной картины.

16 января, 4.08

Неужели он, к кому приходят такие яркие, но однообразные и «безлюдные» сны – единственный человек во всём этом неосязаемом мире? Неужели никогда не удастся вдохнуть в них жизнь?

Помогите освободиться от снов! И не только от «таких», а от любых, навсегда, потому что хороших снов не бывает.

* * *

16 января, 9.05

В то январское утро пятидесятитрёхлетний историк и археолог Олег Денисович Неверов проснулся в своей квартире с ощущением бесконечной усталости. Вероятно, многие, одолевшие этот возрастной рубеж, будут потом вспоминать о нём и о других жизненных изломах – или с умилением, или с досадой; только одни, очнувшись, вернутся в активную жизнь, а другие так и останутся в тишине замкнутого пространства – переживать по-новому свои страхи и потери.

Усталость его родилась в голодные для науки годы, когда даже светлый ум не был способен найти себе пищу для работы. Археологические раскопки, проводимые его родным университетом и коллегами из других ВУЗов, становились редкими, а потом и вовсе исчезли. Спасала учебная нагрузка.