Гафур. Роман. Книга 2. Фантастика

 – Там, где я преподаю, бумаги уже нет и в помине. А вот доски в аудиториях по прежнему как и во все века! —

Это интересно! Резюме о «всех веках» из уст малыша звучит как-то особенно клёво! И я говорю.

– А где ты преподаешь? —

– В Объединенной Академии Истории. В моей альмаматер. И альмаматер бабушки Ниэтель тоже. —

– И что там у тебя за должность? – Не унимаюсь я.

– Я преподаю. Тензорную динамику Исторической Среды. Так же явления спонтанного переноса материи и энергии в анизотропных Исторических процессах.

И… так… по мелочам … —

– А ученая степень, звания? —

– Я чрезмерно скромен! – Отвечает мне наглец, задрав вверх свой курносый нос.

– Итак, что нам делать без академической доски? – Спрашиваю я его.

– Полагаю, с доской я мог бы помочь. Меня папа многому научил. Но мне нужно спросить разрешения у бабушки Нити. – Говорит малыш. – Потому что мы у нее в гостях! —

С этими словами он, долговязый и тонкий, идет в сторону Нити, которая по прежнему что-то говорит внимательно слушающему ее Игносио.

И пока Лис отсутствует, я говорю отцу.

– Папка, что это за прыщ такой на ровном месте? —

– Меня он просто веселит! – Говорит папа. – Но ты не должна удивляться тому, что можешь увидеть! Потому что его родной папаша… он… не с Земли. – И при этих словах все они почему-то начинают отвратительно и ехидно хихикать!

Хмель от хлебного самогона начинает во мне свое благотворное влияние, и это сглаживает раздражение от наглого хихиканья надо мной всей этой камарильи!

– Инопланетянин он, что ли? – Задаю я вопрос отцу, и тут в наш разговор вмешивается эмпат.

– Саврик, – говорит мне Тали с нежностью в голосе, – пожалуйста, не вскакивай в боевую стойку, когда услышишь нечто для тебя новое и неожиданное! —

– Кончайте говорить загадками! – Я начинаю расстраиваться. – Я столько всего в жизни уже видела нового и неожиданного, что … —

– И представителя Нижнего Мира тоже? – Спрашивает меня отец. – Прыщавого и курносого? —

Я так и замерла с открытым ртом.

Потому что мою речь прервали. Я что-то хотела сказать, но отец перебил. И от сказанного им у меня отнялась речь. А рот так и остался открыт. Мой рот сейчас, как открытое горлышко большой канистры, из которой уже все вылилось, но все еще ждут продолжения! … Тали мне что-то хочет сказать, но отец делает ей знак, и она молчит.

– Его отец, – продолжил папа, – прямой и единственный оставшийся в живых наследник так называемых Владыки и Матери.