Итальянская штукатурка

В подтрибунном высоком пространстве было пусто, если не считать продавцов за лотками с водой и снедью. Делать тут было решительно нечего: купил трёхсотграммовую бутылочку воды, которая стоила тут в десять раз дороже, чем в городе. Получил сдачи, повернулся спиной к лотку и пошёл на звук гудящих трибун. Это было странно. Не рано ли беснуются фанаты?

Через высокий проём увидел противоположный край арены, прошёл вперёд и внезапно оказался на трибуне.

Стадион был пуст.

Шумело табло, где транслировался какой-то матч.

Билет у меня – на нижний ярус. Я оглядел свою трибуну, прикинул, где этот одиннадцатый ряд. Увидел единственного болельщика. Женщину. Совсем не похожую на мою племянницу Настю, которая и вытащила меня на этот матч. С ней никто не хотел идти на стадион (она ярая болельщица, член клуба фанатов), никто не верил в лотерейный выигрыш, а возвращаться надо было ночью, что страшно и опасно. Она уговорила меня, я её и подвезу до подъезда.

Ну что ж, Настя, наверное, придёт позже. И вообще это было безумием: являться на стадион за два часа до начала.

Кое-где на лестницах и в проходах статуями отчаяния стояли волонтёры в разноцветных безрукавках, терпеливо дожидаясь болельщиков и их идиотских вопросов.

Стадион пока не содержал того, ради чего построен: болельщиков. Ну, если не считать ту женщину, что одиноко сидела внизу. И мне стало не так обидно: не один я буду торчать среди синих кресел.

Я спускался по лестничке, постепенно понимая, что та женщина сидит именно на одиннадцатом ряду.

Я уже шёл по проходу между рядами, когда женщина повернула голову и я увидел её лицо.

Это была Евдокия.

Я не споткнулся, не потерял равновесия, но чуть замешкался и тут же двинулся дальше. Подошёл. Наши места оказались рядом.

Она вопросительно смотрела на меня, ничего не понимая. Но довольно быстро нашла ответ на загадку, что отразилось в её глазах:

– Настя?

Я кивнул.

– Присаживайся.

Табло взрывалось гулом, постоянно что-то бормотал комментатор, а мы молчали.

Обсуждать уловки Насти, которая пыталась нас помирить, не хотелось. А говорить нам в общем-то было не о чем. Не о футболе же! И молчание стало угнетающим.

– Как ты? – не нашёл ничего более подходящего я.

Она посмотрела на меня:

– Плохо. Но уже легче. Зато Настя решила растянуть это удовольствие…

– Маленькая она ещё. И когда же она явится?

Дося тщательно разглядывала пустое зелёное поле:

– Она не придёт. У неё было только два билета.