Казачья Молодость

Нас кормит земля, а их – власть. У нас и обычаи, и нравы разные. Из городовых пошли казачьи чиновники. В лучшем случае – наказные атаманы.

Петр держался со мною покровительственно, прямо по-отечески. Но его монументальная фигура и холодная осанка, – то, что более всего я не мог в нем признать, – не добавляли теплоты в наши отношения. Но, как говорится, не было ни гроша – и вдруг алтын. Не было никого, а сейчас со мной грозная защита. Это я сразу оценил, как положительный факт. В целом мы жили дружно, хотя разногласия наши порою выпирали из нас.

– Ты, Яков, гордишься своим станичным происхождением. А ведь мы держим имперскую твердь изнутри России, а вы – снаружи. Ведь наше с тобою одно дело – справно нести службу царскую.

– А вдруг царя не будет?

Петр глянул на меня, как будто я с неба свалился.

– Такого не было – и быть не должно. Без царя не будет России. Ты, что хочешь, чтобы погибла Россия? – глянув с высоты своего роста, сказал Петр.

– А если недолжно и неможно без царя? – спросил я, вспомнив недавний спор в кружке.

– Не должно и не можно без царя. Рухнет царь – рухнет и орел двуглавый, испустив имперский дух. Исчезнет Российская Империя.

– А как исчезла римская империя?

– Знаешь, что пути господни – неисповедимы. Реальное – действительное, говорят философы. А весь этот сброд: социал-демократы, эсеры – это мусор городской… Его мы постепенно сметем с мостовых города.

Однажды в руки Петра попала наша газета «Демократ». В ней была заметка из работы Писарева «Реалисты».

– Это что – листовка? Спросил он у меня.

– Нет, это литература всего лишь…

– … запрещенная, – твердо вставил Петр.

Я никогда ничего ему не говорил о кружке, но он, думаю, все знал и без меня. Потом я узнал, что у него были дружки в классе, знакомые по городу, и они доносили ему все обо мне. А по поводу того листка нашей газеты «Демократ» он таки заметил:

– Я бы не советовал тебе читать подобное. Ведь они повторяют чужие мысли. Я думаю, наши казачьи – нам ближе.

А что бы сказал твой отец, узнав, что его сын читает другую, а точнее запрещенную литературу? А что бы сказала твоя мать? Ты подумал? Ты же говорил мне, что она больна. А вот этим – ты ее убьешь окончательно. Ведь за чтение подобных листков тебя просто – в лучшем случае – исключат из гимназии. А я знаю, что говорю.

На этом наши общения обычно и заканчивались. Хотя учился Петр легко, так что вскоре он стал предметом обожания учителей. Его всем ставили в пример.