Казачья Молодость

Но гром грянет… Правда, нас, буржуа, не устраивает ни одна из партий. Россия должна будет пережить трагедию, чтобы сблизиться с Европой. Народ наш талантлив, но ему нечего делать на своей богатой земле… и он от лени спивается, – проговорил он с видом угрюмого человека, рассказывающего о своих болезнях… – Когда у рабочего будет пусто в кармане, то он – ему терять нечего: пан или пропал – возьмет дубину. И социалисты тут ни при чем. Нищета, голод – будут их флагом…

Я провожал далеко за город Бутина верхом на своем Рыжем.

Тройка сильных коней быстро унесла его карету до горизонта.

Возвращаясь, я долго стоял за собором на обрыве, глядя на гнилые тесовые крыши мещанских лачуг, лепившимся внизу по буграм вдоль реки. Повсюду грязные и убогие дворы. Глядя на все это, подумал о человеческой жизни, о том, как она несправедливо устроена. И это так здесь было и триста лет тому назад. Блуждая, таким образом, по городу, я выехал на высокий берег реки. Отсюда было видно, как река серой рябью прижимается к желтым скалам берега.

Так незаметно я выехал к тому месту, где дом Нины. Я даже было повернул коня в сторону этого дома, но почему-то воровато оглянулся – нет ли кого вблизи? Никого не было ни видно, ни слышно. И все же мне захотелось, чтобы кто-то вышел. Я уже было отказался от этой затеи, когда дверь приоткрылась и вышла Нина.

– А вы, что мимо нас проезжаете? – мило улыбнувшись, сказала девушка. – Что так? Уж не разлюбили ли нас?

– Да нет… Все как-то не по пути, – вдруг почему-то смутившись, неуверенно проговорил я.

– Вы правы… Когда любишь – и семь верст не объезд. А уж как разлюбишь – и в соседях не по пути. Не так ли?

– Может и так…

– И в глаза мне не смотришь – или я подурнела? – игриво, проговорила Нина.

Я, вконец засмущавшись, тронул коня прочь…

– Так вы заходите все же к нам – не забывайте своих друзей… – крикнула она в пустоту. Я пришпорил коня, подгоняемый ее едким смехом.

Она всколыхнула во мне нетронутую юность своей жгучей влюбленностью, так что я потерял покой.

Я испытывал сознание своего крайнего падения, от чего было горько и больно, так что стало даже жаль себя…

6

Стояли удивительно теплые дни. Хозяева не вставляли вторых окон, так что я мог насладиться запахами осени. Осень в моем проулке, куда выходило окно, чаще дышало конюшней, запахи которой подхватывал попутный ветер. Запах этот сразу напоминал мне моего коня и былые с ним скачки.

Петр бывал у меня редко. А входил он всегда широко распахнув двери.